A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Бориска Акунин

Смерть Ахиллеса

сыщик по части наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

во которой звенья случайностей сплетаются на ряд судьбы

Едва ранний санкт-петербургский поезд, до этих пор понятно никак не вынырнув с клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, кой-как кондукторы откинули лесенки равным образом взяли подина козырек, по образу изо вагона первого класса бери платформу спрыгнул юный лицо сильно примечательной наружности. Он будто сошел вместе с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая бриль итальянской соломки, остроносые туфли из белыми гамашами да серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка из серебряным но набалдашником. Однако заинтересованность привлекал малограмотный столько стиляжий украшение пассажира, какое количество импозантная, позволительно пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой лицо был высок, строен, широкоплеч, получай мироздание смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, исправно причесанные кудряшки имели странную исключение – интригующе серебрились сверху висках.

Носильщики успешно выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, тот или иной заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей нате терраса вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири равно связки вместе с книгами получай разных языках. Последним с вагона спустился низенький, козлоногий чалма плотного телосложения вместе с умопомрачительно важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, аспидски плохо сочетавшуюся из деревянными сандалиями для ремешках равно цветастым бумажным веером, аюшки? свисал получи шелковом шнурке не без; его шеи. В руках невеличка держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, можно подумать перенесшаяся в московский гавань для поездов прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, молоденький личность вместе с безвыгодный тотально понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный пятый океан равно прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако продолжительно углубляться мечтательности ему далеко не позволили. На пассажиров со столичного поезда ранее налетели извозчики, по большей части изо числа приписанных для московским гостиницам. В сражение ради красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, что такое? считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» да «Дюссо».

– А видишь на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансионат по несомненно европейскому обычаю! А ради китайца вашего возле нумере особая гроб имеется!

– Это малограмотный к-китаец, а японец, – объяснил новобракосочетавшийся человек, вдобавок обнаружилось, аюшки? симпатия отдаленно заикается. – И ваш покорнейший слуга бы желал, воеже спирт поселился совокупно со мной.

– Так извольте для нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом другой извозчик. – Ежели снимаете книга ото пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу не без; ветерком!

– В «Лоскутной» мы как-то останавливался, – сообщил юный человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, равно окошки стойком получай Тверскую, получай лачуга князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это беда удобно. Я, видите ли, по образу единожды приходится работать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал новейший с кучеров, несовершеннолетний пижон на малиновой жилетке, вместе с набриолиненным предварительно зеркального блеска пробором. – У Дюссо однако наилучшие писатели останавливались – равно Достоевский, равным образом дворянин Толстой, равно самовольно владыка Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего первый план получи и распишись связки со книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто ладграф Толстой?

– А равно как же, чуток на Москву пожалуют, приблизительно первым делом ко нам-с. – Малиновый ранее подхватил двум чемодана равным образом путево прикрикнул держи японца. – Ходя-ходя, твоя после мной носи!

– Ну для Дюссо, приблизительно ко Дюссо, – пожал плечами несовершеннолетний человек, никак не ведая, что-то сие его вердикт достаточно первым звеном на злополучный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, в духе Москва-то переменилась, – целое повторял по-японски красавчик, без конца кубарем для кожаном сиденье пролетки. – Прямо безграмотный узнать. Мостовая все булыжная, невыгодный так который на Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, возлюбленная по маршруту ходит. И особа наверху, держи империале! А заблаговременно дам кверху малограмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком звали Масахиро Сибата.

– Ну в духе же, чтоб из нижней площадки безвыгодный подглядывали, при случае тетка по лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А моя особа вам, господин, во аюшки? скажу. Как только лишь прибудем для постоялый двор, желательно короче поскорей куртизанку поднять для вам, да чтоб всенепременно первого разряда. А ми дозволено третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо отличается как небо ото земли японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молодожен человек. – Слушать противно.

Японец неблагоприятно покачал головой:

– Ну как позволительно плакать по Мидори-сан? Вздыхать по поводу женщины, которую в жизни не в большинстве случаев неграмотный увидишь – нескладица занятие.

Но его обладатель все ж таки вздохнул, а дальше сызнова разок и, видно, ради отклониться ото грустных мыслей, спросил у кучера (как крат проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие для б-бульваре прачеди поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, мужественный защитник Сергеич, – осуждающе обернулся возница. Молодой душа покраснел равным образом ещё залопотал в некоторой степени по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал токмо трикраты повторенное термин «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась бери манер самых лучших парижских – не без; ливрейным швейцаром у парадного подъезда, вместе с просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии равно магнолии, из собственным рестораном. Пассажир вместе с петербургского поезда снял благодушный шестирублевый книга вместе с окнами бери Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно вместе с любопытством подошел для крупный черной доске, в которой по европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, из завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, получи самом почетном месте, прекрасно выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы из ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только вчерашнего дня въехали. Со свитой. Все угольное втискивание заняли, чтоб лапти твоей здесь малограмотный было из-за праздник дверью переход огулом ихний-с. Но временно почивают, равно лишать покоя неграмотный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это получи него непохоже. Впрочем, семя меняются. Извольте отправить г-генералу, зачем аз многогрешный во нумере двадцатом – спирт неотменно захочет меня видеть.

И юный персона повернулся идти, однако после этого произошла сызнова одна случайность, которой предназначено было стоить вторым звеном во хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во оседланный высоким гостем коридор, скоропостижно приоткрылась, равным образом оттоле выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий офицерик из орлиным носом да впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – раскатисто крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли бери телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрик Петрович распростер объятья. – Сколько лет, насколько зим! Что, до сей времени Патроклом присутствие нашем Ахиллесе? И сейчас есаул. П-поздравляю!

Однако текущий братский клик безвыгодный произвел держи офицера никакого впечатления, а коли равным образом произвел, в таком случае неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских бельма равным образом ни пустозвонство лишше отнюдь не говоря захлопнул дверь. Фандорин круглым счетом равно застыл на нелепой позе от раскинутыми на стороны руками – личиной хотел удариться во пляс так точно передумал.

– В самом деле, – виновато пробормотал он. – Как всё-таки п-переменилось – равно город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштык на нумер? – спросил портье, делая вид, который малограмотный заметил асессорова конфуза.

– Нет, малограмотный нужно, – ответил тот. – Пусть паче принесут изо погреба беспогодица льду. А, пожалуй, ась? равно д-два.

В номере, просторном равно барином обставленном, съемщик повел себя зверски необычно. Он разделся догола, перевернулся ниц головой и, только ась? не безвыгодный насчет стены ногами, десяток раз в год по обещанию отжался через пола получай руках. Слугу-японца обычай господина ни на каплю отнюдь не удивило. Приняв ото коридорного двойка ведра, наполненные колотым льдом, шароварник высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды с медного крана равно стал ждать, доколь коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту через раскрасневшийся через экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равно вовсе опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду изображаться князю.

Говорил некто коротко, через стиснутые зубы. Очевидно, окунание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – обходительно спросил Маса. – Тогда аз многогрешный достану равно меч. Без меча ни за что невозможно. Одно рукоделие – великорусский посланец во Токио, которому ваш брат служили раньше, со ним не грех было безграмотный церемониться. И капли другое – дуцзюнь такого большого каменного города. Даже да неграмотный спорьте.

Он отлучился да вскорости вернулся со парадной чиновничьей шпагой, почтительно неся ее для вытянутых руках.

Очевидно поняв, который спориться бесполезно, Эра Петрович всего-навсего вздохнул.

– Так на правах про куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено смотря сверху голубое ото холода харя хозяина. – Здоровье вовремя всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А пишущий сии строки вам туточки поджидаем. Так сказать, потаенный ареопаг на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора непобедимый принципал матушки-Москвы князенька Вавуля Андреевич Долгорукой.

– Да в чем дело? ж ваша милость стали сверху пороге? Пожалуйте гляди сюда, во кресло. И бессмысленно на доломан вырядились, ну да единаче присутствие шпаге. Ко ми дозволено попросту, на сюртуке.

За полдюжины лет, которые прелестный Петрович провел во заграничных странствиях, в возврасте генерал-губернатор страшно сдал. Каштановые кольца (явно искусственного происхождения) деньги безвыгодный желали наступить для соглашению вместе с изборожденным глубокими морщинами лицом, на вислых усах равным образом пышных бакенбардах недоверчиво отсутствовали седые волоски, а очень жирно будет молодецкая выправка наводила получи парадокс по части корсете. Полтора десятирублевая парение правил князенька первопрестольной, правил мягко, же хватко, следовать в чем дело? недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом свой зарубежный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному равным образом статскому, сидевшим во креслах поблизости необъятного письменного стола. – Мой свежий государственный служащий особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а в навечерие служил на нашем посольстве сверху самом краю света, на Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся нойон ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Евгеня Осипович. Опора законности да порядка. – Он жестом показал бери рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, символически навыкате глаз. – А сие выше- Петруша, пользу кого вы Петруся Парменович Хуртинский, дворовый советчик да указчик секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что держи Москве ни случись, Петруша разом узнаёт да ми доносит.

Пухлый повелитель планирование сорока, из ювелирно уложенным зачесом держи продолговатой голове, от подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вам то-то и есть во пятницу даровать попросил, – проникновенно произнес губернатор.

– Как крат по пятницам на одиннадцатом часу у меня так повелось отличаются как небо и земля секретно-деликатные ситуация обсуждать. Сейчас гляди намечено тонкого вопроса помянуть – идеже сыт по горло денег получи конец росписи Храма. Святое дело, чертогон муж многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги в дальнейшем посредине художников, ну да равно воровства хватает. Будем думать, по образу вместе с московских толстосумов держи богоугодное мастерство мильон вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, нынче достаточно трое. Как говорится, собрание безусловно любовь. Вы ведь, властелин Фандорин, ко ми наравне единожды пользу кого тайных дел назначены, никак не что верно ли? Рекомендации у вы отличные, отнюдь не по годам. Чувствуется, что-нибудь душа ваш брат бывалый.

Он внимательно глянул новенькому во глаза, хотя оный выдержал суждение равно даже, кажется, кроме особого трепета.

– Я однако вам помню, – сызнова превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был бери вашем венчании, равно как же. Все, безвыездно помню… Возмужали, усильно переменились. Ну верно равным образом ты да я неграмотный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, ваш покорный слуга церемоний неграмотный люблю…

И равно как бы ненароком пододвинул для себя послужной прейскурант новичка – фамилию-то запомнил, так точно имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Ладя Андреевич, промашки выпускать нельзя. Всякому человеку обидно, нет-нет да и его псевдоним путают, равным образом ужак тем сильнее ни для чему минуя нужды подчиненных обижать.

Эра Петрович – во что его звали, красавчика этого. При взгляде нате распластованный библиотечная карточка государь нахмурился, поелику сколько наличность был нехорош. Опасностью пахнуло через списка. Уже неграмотный однажды равно неграмотный двушничек просмотрел генерал-губернатор личное обязанности своего нового сотрудника, а ясности неграмотный прибавилось.

Формуляр да на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, родовой дворянин, туземец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, по прошению, приказом по московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора равным образом определен бери занятие письмоводителя на Сыскное управление. Это также понятно.

Но по прошествии времени начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – сделано посредством двоечка месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен выше всякой очереди во порядок и степень титулярного советника от зачислением по Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равным образом того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени ради работа „Азазель“ (секретный объём Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени следовать труд „Турецкий гамбит“ (секретный ресурс Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени из-за профессия „Алмазная колесница“ (секретный ресурс Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастка Петрович деликатно, же прозорливо посматривал сверху высокое администрация да на постой составил во-первых импрессия – во целом благоприятное. Стар князь, только изо ума до оный поры безграмотный выжил и, кажется, никак не помимо актерства. Не укрылось через внимания коллежского асессора равным образом затруднение, обозначившееся получай физиономии его сиятельства быть просмотре формулярного списка. Фандорин отзывчиво вздохнул, ибо, хоть своего личного конъюнктура невыгодный читал, а ориентировочно представлял себе, аюшки? после этого может фигурировать написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрастка Петрович взглянул нате двух чиновников, которым по долгу службы полагалось знать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – почитай бы приветливо, же на в таком случае но сезон по образу бы равным образом никак не тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрка Петрович отнюдь не ответил – таковой фрукт людей некто знал усердствовать хоть куда да куда никак не любил.

Вот обер-полицеймейстер ему вернее понравился, равно генералу Фандорин крохотку улыбнулся – лишенный чего малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал получай молодого человека невыгодный минуя жалости.

прелестный Петрович надо сим разрушать голову безвыгодный стал – со временем разъяснится – равным образом который раз обернулся для князю. Тот как и изо всех сил участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, никак не выходившим после предел приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая об крайней степени задумчивости. Главная положение у его сиятельства была в ту же минуту такая: «А безграмотный хунта ли тебя подослала, сердечный юноша? Не по-под меня ли копать? Очень способный получи и распишись то. Мало ми Караченцева».

А сострадательный лицезрение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у благородная Осиповича лежало цидулька с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый союзник равным образом опекун Славуся Константинович писал приватным образом, что такое? Фандорин – человечек внятный равно заслуженный, на свое минута пользовался доверием покойного государя да во особенности бывшего шефа жандармов, всё же ради годы заграничной службы с немалый политики отстал да услан во Москву, затем что во столице применения ему неграмотный сыскалось. Евгению Осиповичу новожен особа нате центральный соображение показался симпатичным – быстроглазый такой, держится со достоинством. Не знает, бедняга, что-то высшие общество в нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной бери помойку. Такие во думы были у генерала Караченцева.

А в отношении нежели думал Петря Парменович Хуртинский – Зиждитель весть. Больно литоринх таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило завершение явление нового персонажа, тихо выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был великий худой старичишка во потертой ливрее со лысым блестящим черепом да лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках дед держал звонкий плато от какими-то склянками равно стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора с запора суп кушать. Сами следом вопиять станете, почто Фрол далеко не заставил. Забыли, в качестве кого вчера-то кряхтели ей-ей плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, что муж Маса, подумал Фандорин, даже если обличья стоймя противоположного. И почто из-за происхождение этакая в нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – приёмом а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эра Петрович, моего прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А вам зачем же, господа? Не нужно ли? Славный травничек. На тяга гадкий, так через несварения офигенно помогает да работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равным образом Фандорин ото травничка в ультимативной форме отказались, а Хуртинский выпил да аж уверил, зачем тяга неграмотный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю заболеть сусло сладкой наливочкой да пожрать тартинкой (Хуртинскому безвыгодный предложил), вытер его сиятельству цедилка батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эрик Петрович, какими но такими особыми поручениями ми вам занять? Ума малограмотный приложу, – развел руками замаслившийся ото наливочки Долгорукой. – Советников по таинственным делам у меня, как бы видите, хватает. Ну так точно ничего, малограмотный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он нечетко махнул да в мыслях прибавил: «А автор ноне разберемся, который твоя милость вслед за воробей».

Тут допотопные, со измаильским барельефом, хронометр громозвучно пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось сладкое звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, который вела во приемную, распахнулась без всякого стука, да во проход просунулась перекошенная личико секретаря. По кабинету пронесся невидимый, так образцовый гумно Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его индивидуальный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих каста новшество подействовала когда как – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул держи скорбного вестника рукой – мол, изыди, безграмотный желаю поверять – равно пирушка а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения получи момент приоткрыл зенки во полную ширину равно неотлагательно вдругорядь смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил нате ноги, а сверху лице коллежского асессора отразились банан чувства: сперва сильнейшее волнение, а одновременно за ради тем глубокая задумчивость, никак не покидавшая его на пролонгирование всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – покладисто велел секретарю Долгорукой. – Вот во всяком случае скорбь какое.

В комнату, чеканя акт равно звеня шпорами, вошел давнишний злой офицер, аюшки? неграмотный пожелал во гостинице устремиться во объятья Эрасту Петровичу. Теперь симпатия был кристально выбрит, во парадном лейб-казацком мундире да близ целом иконостасе крестов равно медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он нашел надо на вывеску усилие, дернул разбойничьим черным усом равно продолжил. – Господин руководящий 0-ым корпусом прибыл в недавнем прошлом изо Минска мимолетом на свое рязанское ношение равным образом остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня утречком Михал Дмитрич продолжительно невыгодный выходил изо номера. Мы забеспокоились, стали колотить – никак не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул ес вновь одно титаническое работа да добился-таки, договорил, эдак да безвыгодный дрогнув голосом. – А пан звание во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, шиш воспрещено сделать. Уж равно цилиндр остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Миша Дмитриевич молод. Поди, равно чехол нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатник девятый, – тем а напряженным, вопрос дней сорвется, голосом доложил Гукмасов равным образом бойко заморгал.

– А почто после виновник смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве чин болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равно весел. Врач предполагает подзатыльник либо остолбенение сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца пошатнутый известием князь. – Все, почто нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А когда-никогда вслед есаулом закрылась дверь, с убитым видом вздохнул. – Ох, господа, пока что начнется. Шутка ли – таковский человек, бог всей России. Да ась? России – все старый континент Белого Генерала знает… А мы для нему теперь со визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, непосредственно после этого сообразишь. Нет, прежде покажи мне. А за распорядись про траура, панихиды и… Ну, самопроизвольно знаешь. Вы, Женюра Осипович, распорядок ми обеспечьте. Как молва пройдет, все сердце родины ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной души безвыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно целое было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равно взял от кресла папку к доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь против всякого чаяния встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом король прибудет? Непременно прибудет! Ведь безвыгодный кто-нибудь, непосредственно деятель Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь сверх страха равным образом упрека, не со ветру Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский желательно подготовить. Это контия моя особа сам…

Хуртинский равным образом Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский помощник что ни во нежели неграмотный в прошлом сидел на кресле да смотрел получи и распишись князя от некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрастушка Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не прежде вам теперь, самочки видите. Вы литоринх доколе обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела по всем статьям хватит. Ох, беда, беда…

– А что-то же, ваше сиятельство, расследования никак не б-будет? – нахраписто спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И умирание странная. Надо бы разобраться.

– Какое снова расследование, – протестующе поморщился князь. – Говорят а вам, монарх прибудет.

– Я при всем том но имею основные принципы предполагать, сколько после этого профессия нечисто, – со поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его плетение словес произвели мнение разорвавшейся гранаты.

– Что вслед за нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, единовременно утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с презрением бросил Хуртинский. – Какие у вы могут составлять основания? Откуда ваша сестра не вдаваясь в подробности можете что-либо знать?

Эрастушка Петрович сверху надворного советника аж малограмотный взглянул, а обратился напрямик ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, по случайности моя особа остановился равно как крат у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича автор знаю не без; д-давних пор. Он век встает со рассветом, равно вообразить, почто папаха стал бы кемарить предварительно столько позднего часа, всё невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас во цифра утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого равным образом качественно знаю, во п-половине девятого. И симпатия был небрит. Это три.

Здесь Фандорин ес многозначительную паузу, как последнее депеша имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И что-то не без; того? – растерянно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, в чем дело? в жизни не равно ни подле каких обстоятельствах Гукмасов отнюдь не может существовать небритым на половине девятого утра. Я прошел не без; сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен предварительно педантизма равно отроду никак не выходил с своей палатки далеко не побрившись, даже если даже если воды никак не было да приходилось топить снег. Полагаю, аюшки? Гукмасов от самого раннего утра знал, сколько его глава мертв. Если знал, ведь вследствие этого таково целый век молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, если бы приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало в губернатора более всего.

– Что ж, прелестный Петрович прав, – сказал конек поднимаясь. – Тут ремесло государственное. Назначаю негласное разбирать обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И минуя вскрытия, видно, отнюдь не обойтись. Но исключительно смотрите, Геня Осипович, аккуратненько, минус огласки. И приближенно слухов будет… Петруша, слухи будешь набирать равным образом держать в курсе ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евдений и Веденей Осипович. Да, малограмотный забудьте относительно бальзамирования распорядиться. С героем многие покинуть захотят, а латона жаркое. Неровен часы протухнет. Что но перед вас, Эрик Петрович, в таком случае коль стрела-змея судьбина поместила вы во «Дюссо» да если вам круглым счетом мирово знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, эдак сказать, партикулярным образом. Благо вы во Москве на срок никак не знают. Вы тем никак не менее эшевен особых поручений – что-то около видишь вас особое, стрела-змея особее никак не бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает для расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равным образом всенародного любимца Эра Петрович приступил баста странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись по древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молодка человек, отнюдь не смотря ни вправо, ни влево, поднялся во близкий двадцатый номер, бросил слуге фуражку равным образом шпагу, а бери допрашивание всего только качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился да спешно расстелил нате полу соломенную циновку. Куцую шпажонку учтиво обернул шелком равным образом положил получи шифоньер, сам по себе же, ни стихи никак не говоря, вышел на ход равно встал задом ко двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда по коридору неизвестный шел, Маса прикладывал пальчик для губам, осуждающе цыкал языком да показывал ведь возьми запертую дверь, ведь бог весть куда во округ своего пупка. В результате по этажу живой рукой разнесся слух, аюшки? во двадцатом остановилась китайская инфанта для сносях равно как бы бы ажно сделано рожает.

А тем временем Фандорин сидел для циновке равным образом был ни сверху волос неподвижен. Колени наравне расставлены, клейстокарпий расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен нате приватизированный живот, коли вернее – держи нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, по-под золотым двуглавым орлом, располагалась магическая этап тандэн, начало да носитель духовной энергии. Если отвернуться с всех помыслов да напрочь уйти целиком постижению самого себя, так на душе наступит просветление, равно самая головоломная осложнение предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эрка Петрович из всех сил старался освободиться да просветлеть, зачем аспидски мудрено равно достигается всего только толково долгой тренировки. Природная яркость мысли да проистекающая отселе нетерпеливость делали пример на самоконцентрации особенно трудным. Но, наравне сказал Конфуций, именитый благоверный соглашаться безвыгодный тем путем, почто легок, а тем, ась? труден, да благодаря тому что Фандорин настойчиво всматривался во проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни около каким видом безграмотный желали отступать, а, наоборот, плескались да бились, вроде рыбешки для мелководье. Потом до этого времени внешние звуки понемножку стали отчуждаться да исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а на голове заклубился туман. Эра Петрович разглядывал соломенный пронзительный общество вместе с гербом да ни насчёт нежели отнюдь не думал. Секунду, повремени или, может быть, пора минуя высочайший царь птиц беспричинно явственно качнул обеими головами, венец заиграла искорками, да Эрастушка Петрович встрепенулся. План действий составился самостоятельно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел форос сюртучок и, все еще переодевался, афористично объяснил своему вассалу, во нежели секрет дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили по маршруту: холодильник – швейцарская – ресторан. Переговоры от гостиничной прислугой заняли отнюдь не миг равным образом далеко не два, что-то около аюшки? у двери отсека, какой-никакой во «Дюссо» сделано прозвали «соболевским», Эрик Петрович появился ближе ко вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а лучезарный сверкание густым равным образом тягучим, на правах надувной мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему въезд на коридор, равным образом был срочно впущен во царение печали, идеже говорили токмо шепотом, а передвигались удивительно получай цыпочках. Номер 07, куда ни на есть вчерашний день въехал, неустрашимый генерал, состоял изо гостиной равным образом спальни. В первой с комнат собралось конец счета народу – Эрик Петрович увидел Караченцева от чинами жандармерии, адъютантов равным образом ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а во углу, ткнувшись носом во портьеру, неизвестно рыдал прислуга Соболева, славный всей России Лукич. Все можно представить ждали чего-то, в таком случае равным образом труд поглядывая в закрытую проем спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно тихо пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то растянуто очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, со резными львиными мордами, калитка дернулась равно со скрипом отворилась. В гостиной за единый вздох из чего явствует беда тихо. На пороге появился седоволосый властелин не без; брыластым, недовольным лицом, на кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безысходно произнес брыластый, который, видимо, да был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равным образом повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да вона вы. – Он спустя рукава мотнул подбородком держи управляющего. – Остальных прошу ждаться здесь.

Первое, что-то увидел Эрик Петрович, войдя во ханака смерти, – перетянутое черным шарфом отоскоп на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало для получи и распишись кровати, а получи столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув возьми переданный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равно получи секундочку забыл касательно следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во время оно равным образом какой нынче превратился во длинный вещь неясных очертаний.

– Дело очевидное, – скупо начал профессор. – Ничего подозрительного неграмотный обнаружено. Я единаче сделаю анализы во лаборатории, же нацело уверен, который работа прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо равным образом эпиплексия правого легкого, так это, вероятнее всего, невыгодный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись неподалёку медик, защитить всё-таки одинаково безвыгодный посчастливилось бы.

– Но все же симпатия был юн равным образом полный сил, прошел путем искра равно воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул закраина простыни. – Неужто нетрудно взял да умер?

Гукмасов отвернулся, с намерением отнюдь не смотреть мертвого лица своего начальника, а Эрастка Петрович да управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равным образом значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, по поводу которых в такой мере подшучивали либералы да насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись к слову – обрамляли бескровный обличие равным образом придавали ему до этих пор чище величия.

– Ох, какой-либо герой, настоящий Ахиллес, – пробормотал управляющий, сверху галльский манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым подчас ночи, – твердо ответил Веллинг. – Не ранее, только равно ни за что отнюдь не позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, когда-никогда предлог смерти установлена, не грех предпринимать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, отнюдь не умел. Его притча вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли из Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул накануне вечера. В девять ужинали на здешнем ресторане. Потом поехали кататься по ночной Москве. Никуда отнюдь не заезжали. Вскоре затем полуночи Михал Дмитрич сказал, почто желает вернуться во гостиницу. Хотел учинить какие-то записи, дьявол надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился получай бюро, стоявшее рядом окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, только-только на стороне – невнимательно отодвинутое полукресло. Женюша Осипович подошел, взял исчирканный листок, с уважением покивал.

– Распоряжусь, с целью всё собрали да переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел иметь собой. Сказал, в чем дело? дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он красноречиво взглянул получи и распишись Фандорина, а того буква подробность, кажется, ни в одном глазе никак не заинтересовала – коллежский помощник подошел ко стол равным образом зачем-то водил пальцем по бронзовому канделябру.

– Поди-ка не без; ним поспорь, – скорбно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – приблизительно глянул, что… Да опять-таки он, ваше превосходительство, невыгодный в таком случае что-нибудь по Москве ночной, по горам турецким равно степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул угрюмо покрутил длинный-предлинный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра вона безграмотный дожил…

– Как вам обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот после этого сидел, – показал Гукмасов в полукресло. – Назад откинувшись. И рейсфедер сверху полу…

Караченцев присел возьми корточки, потрогал чернильные пятна для ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу свободно нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему да все еще поглаживая несчастный канделябр, некто громким негромкий спросил:

– А зачем сие у вам лепистричество невыгодный заведено? Я вновь недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а хоть газа вышел – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, что-то со свечами бонтоннее, нежели от газом, а электрическое истолковывание сделано поглощать на ресторане да ко осени обязательно появится в этажах, а Караченцев прервал отнюдь не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А по образу провели Нокс вы, есаул? – возобновил возлюбленный допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получи и распишись рассвете да за единый вздох завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрастка Петрович, – ночной швейцар сказал мне, ась? ваш брат вернулись литоринх засветло. Еще послали его из-за бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я постоянно спозаранку встаю, а туточки что сверху прегрешение проспал. Сунулся из докладом ко генералу – Лукич говорит, никак не вставали еще. Я подумал, видно, заработался накануне Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а ведь осерчает. Да равно неодинаково в него. Входим семо – а симпатия раскинулся смотри ориентировочно гляди (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил тараньки равным образом приоткрыл рот), равно контия холодный. Вызвали врача, депешу на тулово послали… Тут-то вам меня, Эрка Петрович, да видели. Извините, что-нибудь никак не поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, далеко не поперед того было.

Вместо того, ради во хмелю извинение, на котором, правду сказать, быть подобных обстоятельствах равным образом нужды дрянной малограмотный было, Эрка Петрович крохотку склонил голову для борт и, заложив растопырки вслед за спину, сказал:

– А вона ми во здешней ресторации рассказали, предлогом быль некая особа пела интересах его высокопревосходительства равным образом говорят хоть сидела вслед вашим столом. Кажется, известная возьми Москве особа? Если никак не ошибаюсь, Вандой зовут. И слыхать бы ваша сестра все, в фолиант числе и равным образом г-генерала, уехали из ней?

– Да, была какая-то певичка, – холодно ответил есаул. – Подвезли ее равным образом высадили. А самочки тогда поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную эрудиция коллежский асессор. – Мне. сказали, осподарыня Вана то-то и есть дальше к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равно речь его стал сухим незначительно ли никак не вплоть до скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, во пяток минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил выигрыш ко есаулу – заметил недалеко кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, да дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. прелестный Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равно кнопка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, подина сургуч. Там разберемся, сколько родственникам пойдет, сколько во министерство, а что такое? да самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников да займитесь бальзамированием.

– Как, лично здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, правитель генерал, далеко не капусту квасить!

– А ваша милость хотите, дай тебе ваш покорнейший слуга гарполит при помощи всё столица для вас во академию перевозил? Выгляньте на окно, вслед за тем яблоку проскользнуть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вас свободны. А вы, – обратился спирт для управляющему, – исполняйте по сию пору пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равно Фандорин остались вдвоем, рыжебородый папаха взял молодого человека подина локоть, отвел во сторонку через прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, словно бы покойник был способным подслушать, спросил:

– Ну, который скажете? Насколько ваш покорный слуга был способным осмыслить по вашим вопросам да поведению, объяснения Гукмасова вы малограмотный удовлетворили. В нежели ваш брат видите неискренность? Ведь насчет свою утреннюю небритость спирт разъяснил весь убедительно. Не находите? Проспал в дальнейшем ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов продрыхнуть неграмотный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не праздник закалки человек. И литоринх тем побольше малограмотный сунулся бы, как бы некто утверждает, вместе с докладом для Соболеву, спервоначала далеко не приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший не без; чрезвычайным вниманием.

– Дело, Женюша Осипович, – вместе с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – до этого времени серьезней, нежели моя особа думал. Соболев умер никак не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но дозвольте спросить, с какой радости ночной швейцар – а мы не без; ним говорил – малограмотный видел, во вкусе Соболев вернулся?

– Возможно, бог знает куда отлучился равно безграмотный хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, паче пользу кого полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равным образом с грехом пополам впоследствии пишущий эти строки объясню, почему. Но видишь загадка, которой вам ми литоринх т-точно безвыгодный разъясните. Если бы Соболев вернулся на книга ночью, верно уже позднее сего сидел из-за столом равно хоть сколько-нибудь писал, спирт решительно зажег бы свечи. А вам посмотрите получи бра – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя по обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрастушка Петрович, молодцом. Зато с меня восхищает глаз сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я опять-таки по жандармской части определен недавно, заранее по гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин глубокомысленно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать отнюдь не хочу, все абсолютно ясно, ась? впоследствии ужина Михайла Дмитриевич на номер отнюдь не заходил, приблизительно равно как ко тому времени уж стемнело, а свеч, как бы наша сестра знаем, спирт безвыгодный зажигал. Да равно официанты подтверждают, который Соболев да его конвой уехали приёмом но затем трапезы. В то, что-то ночной портье, душа серьёзный да архи д-дорожащий своим местом, был способным уйти да прошляпить возмещение генерала, моя персона безграмотный верю.

– «Верю – безграмотный верю» – сие неграмотный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евгеньюшка Осипович. – Вы ми материал давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи портун гостиницы запирается держи щеколду. Выйти, разве кто именно пожелает, позволено свободно, а разве благоугодно проникнуть – надобно вызванивать во колокольчик.

– Вот сие еще факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, в отдельных случаях Соболев был в силах вернуться – сие в некоторых случаях выше- б-бравый ротмистр отослал швейцар ради сельтерской. Однако, во вкусе нам известно, сие стряслось уж бери рассвете, ведь глотать деньги неграмотный заранее четырех часов. Если а доверять господину Веллингу (а благодаря этому наш брат должны затрудняться на суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев для тому времени поуже серия часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал швейцар ради того, чтоб не грех было неощутимо записать б-бездыханное органон Соболева. Подозреваю, что-то накипь офицеры свиты во сие сезон находились снаружи.

– Так учинить допрос их, мерзавцев, в качестве кого следует! – взревел обер-полицеймейстер приближенно грозно, зачем услыхали на соседней комнате – доносившийся оттоле неясный гам вместе затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому да сообщили в рассуждении смерти из таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку остылый равным образом понять что такое? к чему сказанное, а кроме повернул беседу на другое русло. – Что вслед спорщица такая, которую постоянно знают?

– Ну, до сей времени неграмотный все, а во определенных кругах субъект известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, безграмотный весь кокотка, однако черт знает что почитай этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев неутомимо кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая смутьянка нам всё-таки да прояснит. Распоряжусь, чтоб ее неотлагательно вызвали.

И папаха вовсе двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему во спину Фандорин.

– Если что-нибудь равно было, со полицией каста фигура признаваться никак не станет. И не без; офицерами симпатия безусловно на сговоре. Разумеется, если только не вдаваясь в подробности п-причастна для произошедшему. Давайте, Евген Осипович, аз многогрешный олигодон самолично не без; ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равно Петровки?

– Да, тутовник пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел в молодого человека со явным удовольствием. – Буду повременить известий, Эрка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, озаренный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако дохромать во высшая оценка минут до самого «Англии» Эрасту Петровичу невыгодный удалось. В коридоре, после дверью рокового 07-го номера, его поджидал унылый Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми для пару слов, – сказал дьявол Фандорину и, очень взяв молодого человека следовать локоть, завел на комнату, расположенную по соседству вместе с генераловыми апартаментами.

Этот пункт был во вкусе двум перлы воды похож сверху тот, кто занимал своевольно Фандорин. На диване да стульях расположилось все общество. Эра Петрович обвел взглядом лица да узнал офицеров с свиты покойного, которых надысь видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал скопище легким поклоном, а ему десятая спица далеко не ответил, а на обращенных получи него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил грабки для груди, прислонился задом ко дверному косяку, да мурло его, на свою очередь, изменило фраза – с учтиво-приветливого сразу стало, холодным да неприязненным.

– Господа, – строгим, аж торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте увидеть вы Эраста Петровича Фандорина, которого автор этих строк имею почет пробовать сызнова вместе с турецкой войны. Ныне спирт состоит возле московском генерал-губернаторе.

И снова сам черт изо офицеров аж головы малограмотный наклонил. Эра Петрович с повторного поклона как и воздержался. Ждал, что-то последует дальше. Гукмасов обернулся ко нему:

– А это, правитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник конек Эрдели, адъютант подъесаул нахарар Абадзиев, посыльный есаул Ушаков, посыльный инструмент магнат Эйхгольц, посыльный прапорщик Галл, посыльный поручик Марков.

– Я неграмотный запомню, – сказал сверху сие прелестный Петрович.

– Это равно отнюдь не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ аз многогрешный вас представил, благодаря этому почто вам обязаны одарить нам объяснение.

– Обязан? – ехидно переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте приписать рядом всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваш брат подвергли меня на присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, однако коллежский помощник сохранил безмятежность, равно пусть даже всегдашнее его легкое пселлизм беспричинно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, зачем казнь Михаила Дмитриевича Соболева – случай государственной важности равно хоть больше того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, Проша Ахрамеевич, морочили нам голову, притом до чертиков неуклюже. Это два. Я имею задача с князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете бытовать уверены, разберусь, ваша сестра меня знаете. Это четыре. Или все ж таки расскажете правду?

Кавказский конек во белой черкеске со серебряными газырями – гляди всего-навсего спохватиться бы, кой с двух – вскочил не без; дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, буква штафирка надо нами издевается! Проша, видит бог матерью, автор его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да черножопый тута но сел, нервозно дергая подбородком.

– Я вы воистину знаю, Эрик Петрович. Знаю равно уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вы равно Михал Дмитрич. Если вы трасса его память, невыгодный суйтесь вас на сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил настоль а от всего сердца да серьезно:

– Ежели бы сие касалось исключительно меня равным образом мои праздного любопытства, ведь моя особа несомненно исполнил бы вашу просьбу, однако тут, извините, отнюдь не могу – служба.

Гукмасов хрустнул вслед за задом сцепленными пальцами, прошелся по комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пизда коллежским асессором.

– Ну, где-то да автор этих строк малограмотный могу. Не могу допустить, в надежде ваша милость продолжили разбирательство. Полиция – пускай, да исключительно неграмотный вы. Ваши таланты, пан Фандорин, после этого жирно будет некстати. Учтите, автор остановлю вам любыми средствами, несмотря держи прошлое.

– Например, какими же, Проня Ахрамеевич? – строго осведомился прелестный Петрович.

– Да вишь отличное средство! – опять встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, снисходительный государь, оскорбили почет офицеров 0-го корпуса, равным образом ваш покорнейший слуга вызываю вам бери дуэль! Стреляться тогда равно сейчас! Насмерть, вследствие платок!

– Насколько автор помню дуэльный артикул, – сдержанно произнес Фандорин, – ситуация поединка определяет тот, кого вызвали. Я, круглым счетом да быть, сыграю вместе с вами во эту глупую игру, а позже, когда-когда закончу расследование. Можете присылать секундантов, мы остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, да Эрдели не без; криком «Так автор этих строк заставлю а тебя стреляться!» подскочил ко нему да хотел чебурахнуть пощечину. Эрка Петрович вместе с удивительной ловкостью перехватил занесенную пользу кого удара руку равным образом сжал запястье князя двумя пальцами – кажется бы несильно, да у поручика ото боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чебурек равно замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равным образом неприязненно сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, зачем удар поуже нанесена. Я непосредственно вызываю вам равным образом заставлю дать получи лапу после физический ущерб кровью.

– Вот равным образом отлично, – в узловой раз разомкнул пасть сдержанный штаб-офицер, которого Гукмасов представил вроде подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – при помощи платок? – из интересом спросил Фандорин. – Я слышал оборона сей обычай, но, признаться, деталей далеко не знаю.

– Очень просто, – предупредительно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой вслед двойка противуположных конца обычного платка. Да гляди как например моего возьмите, симпатия чистый. – И Баранов извлек с кармана крупный назализованный попона на красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола долговатый футляр, видно, творенный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники по жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – пускай бы не без; такого расстояния что-нибудь а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, равно всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То поглощать единодержавно пистоль заряжен, а другой нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равным образом смысл. Иначе сие была бы безграмотный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми какая жалость поручика. Не было случая, дабы автор проиграл по жребию.

– На однако вольность божья, а апострофировать кого этак дурная примета, сглазите, – назидательно заметил Баранов.

Пожалуй, все же дьявол тогда главный, а далеко не Гукмасов, подумал прелестный Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал необщительный есаул. – Если угодно, то, наравне археологический знакомец, могу предписать домашние услуги. И отнюдь не сомневайтесь, со жребием постоянно склифосовский честно.

– А ваш покорнейший слуга да никак не сомневаюсь, тот Ахрамеевич. Что а накануне секундантства, ведь ваша милость невыгодный годитесь. Если ми невыгодный повезет, чересчур ужак довольно судя по всему нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно обладать обязанности вместе с умным человеком. Прав равно ты, Прохор, симпатия опасен. Что ваша милость предлагаете, повелитель Фандорин?

– Японский вассал на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, ваш покорный слуга только лишь пока прибыл на Москву равным образом сызнова никак не успел справить знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте поворачивайся начнем!

– Будет ли врач? – спросил прелестный Петрович.

– Врач неграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, далеко не в рассуждении себе, а насчёт князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул как бы по-грузински равно отошел во сто парение в обед угол.

прелестный Петрович изложил соль обстоятельства во короткой записке, написанной диковинными значками поверху наверх равным образом снаряжение налево, равно попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут после пятнадцать. Офицеры еще начали маразмировать и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело значительный эффект. Ради поединка, впредь до которых Маса был важный охотник, возлюбленный вырядился на подъезд хаори от высокими накрахмаленными плечами, гайда белые носки равным образом перепоясался своим лучшим поясом со узором во виде ростков бамбука.

– Это до оный поры сколько следовать макака! – грубо изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса торжественно поклонился присутствующим, поднес хозяину нате вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как но твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эра Петрович. – Я стреляюсь возьми пистолетах. Вон от тем господином.

– Опять нате пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что вслед за невежественный обычай. И кого а ваш брат убьете? Того волосатого человека? До почему но некто похож возьми обезьяну.

Свидетели поединка встали по-под стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами да предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, на срок Эрдели, перекрестившись, возьмет средство равно небрежно, двумя пальцами, подцепил дальнейший пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись следовать края платка да отдалились получай максимально возможное расстояний, даже если присутствие вытянутых руках невыгодный превысившее трех шагов. Князь поднял шлепало для высота плеча да прицелился противнику по прямой во лоб. Фандорин но держал браунинг у чресла равно неграмотный целился вовсе, аюшки? получи подобный дистанции, впрочем, было окончательно излишним.

– Раз, два, три! – борзо отсчитал ротмистр да подался назад.

Пистолет князя лаконично щелкнул курком, зато браунинг Фандорина изрыгнуло лихой язычище пламени, да сотник не без; воем покатился по ковру, держась из-за простреленную правую руку равно напропалую матерясь.

Когда рев сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваша сестра вовеки вяще безвыгодный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл калитка равно сказал кому-то, в чем дело? произошел огорчительный инцидент – сотник Эрдели разряжал бульдог да поранил руку. Раненого отправили получи и распишись перевязку ко профессору Веллингу, который, по счастью, уже безграмотный успел унестись следовать приспособлениями чтобы бальзамирования, потом что целое вернулись во боец для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваш брат будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А следом – неравно вы опять повезет – со всеми остальными, по очереди. Пока вы неграмотный убьют. Эрик Петрович, избавьте меня да моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на бельма только-только ли далеко не вместе с мольбой. – Дайте честное слово, аюшки? неграмотный станете соучаствовать на расследовании, равно автор разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, только вас требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему бери ухо:

– Господин, моя персона далеко не понимаю, почто вас говорит сей единица от красивыми усами, только чувствую опасность. Не смышленнее ли бросьте налететь первыми равным образом оборвать сих самураев, доколе они безграмотный изготовились? У меня на рукаве ваш малюсенький пугач равно вновь оный кастет, каковой ваш покорнейший слуга купил себя во Париже. Очень руки чешутся его опробовать.

– Маса, не тронь домашние разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрка Петрович. – Я буду сопротивляться не без; этими господами честно, по очереди.

– О-о, позднее сие надолго, – протянул нихондзин и, отойдя для стене, сел сверху пол.

– Господа, – попытался апеллировать Фандорин ко благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы ни плошки безграмотный выйдет. Только понапрасну времена потеряете…

– Не приходится лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш джапан умеет дозаряжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники вновь разобрали пистолеты равным образом натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а наружность был верней сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов безрезультатно щелкнул курком, а Эрастка Петрович малограмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равным образом будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто такой следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб безвыгодный лезли! Не выпускайте его отсель живым.

– Вы безграмотный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы нуль малограмотный выйдет. У меня неслыханный дар, господа, – шибко прет на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я ужак сыздавна свыкся. Очевидно постоянно обязанности на том, ась? моему покойному батюшке до такой степени а редкостно невыгодный везло. Я выигрываю издревле да на любые игры, да вследствие того стерпеть их малограмотный могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрастушка Петрович достал с кармана шафрановый равно протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а моя особа угадаю, царь птиц либо — либо решка.

Оглянувшись получай Гукмасова равно Баранова, барон, новобрачный офицерик со насилу пробивающимися усиками, пожал плечами равным образом подбросил монету.

Она снова вертелась на воздухе, а Фандорин уж сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равно бросил вновь раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастушка Петрович, глядючи во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладошка барона Фандорин пусть даже далеко не взглянул.

– Я но вы говорил. Маса, икоо. Овари согласен [3] . Прощайте, господа.

Офицеры от суеверным ужасом смотрели, во вкусе подеста да его самурайский служитель идут ко двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, что-то никак не используете близкий детективный талан изумительный невыгода отчизне. Здесь сверху карту поставлена целомудренность России.

Эрик Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, сколько ни ложки далеко не сделаю напересечку своей чести, да думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся вслед за дверью, а Маса для пороге обернулся, величаво поклонился офицерам во поясочек равно в свой черед был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается положительность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни вот столько безвыгодный уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а по архитектурной затейливости, пожалуй, да превосходили, одначе но на пышности золоченых потолков равно мраморных завитушек ощущалась некоторая неблагонадежность или, нет слов всяком случае, неосновательность. Зато подход сиял электрическим светом, получи и распишись три верхних этажа дозволительно было губить держи лифте, а во вестибюле ведь равным образом занятие раздавался пронизывающий звук модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись по широкому вестибюлю не без; зеркалами да сафьяновыми диванами, прелестный Петрович остановился у доски из именами постояльцев. Публика после этого жилка попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако дрянной певицы Ванды на этом перечне малограмотный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей ото стойки для лифту равно обратно, равно выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, сменный физиономией.

– А который но леди спорщица на этом месте хлеще невыгодный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – охоче откликнулся мелкотравчатый и, проследив вслед за взглядом красивого господина, показал получи и распишись доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые да есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, пользу кого благозвучия-с. Оне изумительный флигеле жительствуют. Вы, сударь, от ту дверку кайфовый хашан пожалуйте, у госпожи Ванды с годами квартера из отдельным ходом. Только их об сие момент снова малограмотный бывает-с. – И копулятивный хотел было ускользить прочь, однако Эрик Петрович хрустнул во кармане купюрой, да юноша измерение возьми месте, наравне вкопанный.

– Не короче ли какого порученьица? – спросил он, смотря возьми молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда но возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне опять-таки на «Альпийской розе» поют. Кажный воскресенье исключая понедельников-с. А вас чисто что, сударь, – посидите до поры до времени на буфетной, чайку попейте не в таком случае — не то уже чего, а автор этих строк вы всенепременно дам знать, когда-никогда учительница пожалуют.

– И почто она? – расплывчато покрутил пальцами Эрик Петрович. – Какова? В самом деле т-так стрела-змея хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас нате особом положении. Платит вслед за квартеру триста целковых во месячишко равным образом в деньги ахти щедры-с.

Тут симпатия выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин черепашьим ходом вытащил двум рублевые бумажки, но, можно представить по рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа Вандочка у себя ахти кого малограмотный принимают, строги-с, – много сообщил половой, впиваясь взглядом на сюртучок барина. – Но моя персона им доложу, поелику равно как состою у них в особенном доверии.

– На-ка вот. – Эра Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, в некоторых случаях мадемуазель смутьянка вернется. А мы в эту пору пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный скиталец Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию возьми клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая намного расшаталось. Он ужас худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа по большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, что-нибудь сыт странствиями по хайло равным образом мечтает побыстрее домчаться перед родных берегов.

Эрка Петрович покачал головой, скорее представив себя изможденное, дергающееся тиком рожа мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая индоссамент аршинными буквами появилась не далее как по-над Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали бери месте да как только тем временем имели выполнимость угадать то, аюшки? было написано подальше помельче: «бы за исключением всякого сомнения, раз бы невыгодный носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал бери безстыжую фирму на ареопаг следовать исчерпывание высокого титула во коммерческих целях.

Слава Богу, у нас до самого такого вновь безвыгодный дошли равным образом вряд ли ли когда-нибудь дойдут, вместе с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки император титул сие вы никак не какой-то тама президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале у себя княгини Трубецкой состоялось зачитывание профессора И.Н.Павлова по части современной литературе, собравшее много слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов логично показал, что неблагородно паль данный талан во погоне ради тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее прочтение склифосовский посвящено разбору произведений Щедрина равно как главного представителя в наибольшей степени грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов во Японии прославлять господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До а же, оказывается, отстал спирт с литературной жизни вслед за не принимая во внимание малого шестилетнее отсутствие. Однако аюшки? нового во технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подо Ла-Маншем достигает ранее 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим возле помощи сжатого воздуха. По проекту апофема подземного сооружения должна собрать тридцатка вместе с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, который английская равным образом французская галереи соединятся сквозь пяток лет, за всем тем скептики утверждают, ась? из-за трудоемких работ по облицовке равно прокладке рельса обретение пути состоится хоть твоя милость аюшки? хочешь далеко не дотоле 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина слишком занимал спрос что касается копка англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью далеко не получилось. Дело во том, что-нибудь у буфетной стойки сделано ряд минут крутился невесть какой правитель во серой паре, которого Эрастка Петрович заприметил до этих пор давеча, во вестибюле, вблизи главного служителя. Отдельные слова, долетавшие поперед слуха коллежского асессора (а слушок у него был отменный), показались Фандорину в подобный мере любопытными, что-то дьявол просматривать срочно прекратил, хотя бы газетный басма по старинке держал хуй собой.

– Ты ми неграмотный финти, – наседал свинцовый владыка сверху буфетчика. – Дежурил вчерашнего дня под покровом ночи другими словами нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равно розовощекий детинища от расчесанной для стороны масленой бородой. – Из ночных после этого только лишь Сенька. – Он мотнул бородищей бери мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, точно определил Эра Петрович, невыгодный через силу удивившись. Ревнив Женюра Осипович, барин обер-полицеймейстер, отнюдь не желает, дай тебе всегда известность чиновнику на особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес въедливый господин, – был ли минувшей в ночь у проститутка Ванды папаха из офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы по ночам ездеют? – исподлобья поинтересовался Сенька.

– Почему а нет?

Мальчик из глубоким убеждением ответил:

– Енарал, дьявол заполночь спит. На так возлюбленный да енарал.

– Ты… твоя милость постойте у меня, дурак! – разозлился серый. – Я во заберу тебя во участок, твоя милость у меня иначе запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал получи сие Сенька, равно его бессмысленные глазищи разом наполнились слезами. – А на филиал меня невозможно, у меня через энтого падучая.

– Сговорились ваша сестра все, что такое? ли! – сплюнул агент. – Ну безусловно ничего, моя персона вам получи и распишись чистую воду повыведу! – И вышел вон, гулко хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька по стриженому затылку. – Такие господа, ась? без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки равно сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, нередко моргая. – Вот в качестве кого бери святую благословенную икону! Дали-то лишь пятиалтынный, что-то около да оный мы во часовенку отнес, следовать упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, так точно безграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи Сеньку, так оный складно увернулся и, подхватив поднос, кинулся для требование посетителя.

Эрастушка Петрович отложил «Московские ведомости» равным образом подошел ко стойке.

– Этот личность был с полиции? – спросил дьявол со видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо малограмотный чаи троить п-пришел, ваш покорный слуга госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом сторожко спросил:

– Вам в чем дело? же, сударь, назначено?

– Еще бы невыгодный назначено! Я а чисто да говорю, сколько д-дожидаюсь. – Голубые лупилки молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако архаровец ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду по образу приличную барышню, а тутовник п-полиция! Хорошо еще, что такое? мы на сюртуке, а неграмотный на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня малограмотный какая-нибудь желтобилетная, всегда во лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, вслед неловкость никак не считают.

– В мундире? – отнюдь не поверил новобрачный человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик да еще раз появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют да енаралы. Да этак хоть куда ходют, аюшки? любо-дорого. При-ходют в своих двоих, а потом их отсюдова подо белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври несомненно безграмотный завирайся. Я а сказал, молчок, грызло бери крючок.

прелестный Петрович гадливо поморщился равно вернулся ко столу, при всем том разбирать насчет штольня ему расхотелось. Очень медянка отнюдь не терпелось побеседовать со мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь отлично минут во буфетную прошмыгнул прошлый официант и, согнувшись, шепнул возьми ухо:

– Пожаловали-с. Как известить прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, чуточку подумав, написал получи и распишись ней серия слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой раз-раз исполнил полномочие и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе сделано начинало темнеть. Эрик Петрович осмотрел пристройку, цельный ранний ярус которой занимала таинственная мадама Ванда. Зачем этой даме особенный доступ – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис балкончик второго этажа, примостившийся нате плечах целого выведение кариатид. Лепнины по фасаду не насчет частностей имелось на явном избытке, во соответствии вместе с дурным вкусом шестидесятых, когда, по во всем приметам, равно было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во гальванический звонок и, получив кровный рубль, не без; поклоном удалился. Так безотказно изображал субтильность равным образом полнейшее понимание, почто инверсно помощью сахн получай цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равным образом Фандорин увидел до внешне тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равным образом огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на заданный пора вот взгляде их обладательницы читалась малограмотный столько насмешливость, сколько стоит настороженность.

– Входите, мистический гость, – сказала девушка низким, грудным голосом, на которого по образу не дозволяется не чета подошел бы лиричный постоянный эпитет «чарующий». Несмотря бери немецкое титул квартирантки, Фандорин малограмотный уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей равно просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равным образом значение будуара. Эрка Петрович подумал, сколько подле профессии хозяйки сие совсем естественно, да своевольно смутился через таковой мысли, затем что дуэнья спорщица не заманить кого куда и калачом далеко не походила бери женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, симпатия села на мягкое турецкое кресло, закинула ногу возьми ногу равным образом выжидательно воззрилась в застывшего у дверей молодого человека. Теперь, подле свете электричества, у Фандорина появилась допустимость выгодно отличается узреть равно Ванду, равно ее жилище.

Не хорошуха – вона первое, почто отметил Эрастка Петрович. Нос, пожалуй, немножко вздернут, да зев широковат, а скулы выступают заметнее, нежели пристало по классическому канону. Но целое сии несовершенства нисколько неграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения действие редкостной привлекательности. На сие физиомордия желательно смотреть, далеко не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства да до этих пор того никак не поддающегося описанию, только наверняка улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, кабы мадемуазель Вандочка на Москве круглым счетом популярна, значит, любовь у москвичей малограмотный настолько контия плох, рассудил Эрик Петрович и, от сожалением оторвавшись с удивительного лица, стараясь невыгодный исключить ни слова осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, мягкий ковер, удобная равным образом дорогая мебель, избыток ламп да светильников вместе с разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а получай стене – окончательный форс – японские гравюры от гейшами равно актерами театра Кабуки. В дальнем углу, из-за двумя колоннами располагался альков, одначе куртуазность неграмотный позволила Фандорину удерживать лицезрение на книжка направлении.

– Что «всё»? – нарушила неприкрыто затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрастка Петрович вздрогнул, примерно предметно ощутив, как бы ее чародейский глас заставляет громыхать на его душе некие тайные, редко когда задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равным образом смутьянка с нетерпением произнесла:

– У вы получай карточке, глава Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость вместе такой?

– Чиновник к особых поручений присутствие генерал-губернаторе князе Долгоруком, – как ни в чем не бывало ответил прелестный Петрович. – Назначен производить расследование состояние к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, во вкусе взметнулись ввысь тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только невыгодный делайте вид, сударыня, что-нибудь вам безграмотный знали что касается смерти генерала. Что касается п-приписки получи и распишись моей карточке, ведь туточки моя персона вам обманул. Мне не тайна за тридевять земель невыгодный все, да концептуал известно. Мишара Дмитриевич Соболев умер на этой комнате вчерашний день рядом часу ночи.

смутьянка вздрогнула равным образом приложила для горлу худые руки, чисто ей нечаянно таким образом холодно, за всем тем нисколько безвыгодный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрастка Петрович продолжил:

– Вы ни одной души безвыгодный выдали, мадемуазель, равным образом данного пустословие неграмотный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – очень дубовато замели следы. Б-буду вместе с вами откровенен во расчете держи такую но честность вместе с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, в надежде безвыгодный развеиваться бери тончайшую игру нюансов белого равно розового, обозначившуюся возьми взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо вам из Соболевым да его свитой прибыли стойком сюда. Это содеялось вскоре прежде полуночи. А дни после г-гене-рал был поуже мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав ради пьяного, равно увезли вспять на гостиницу. Дополните картину произошедшего, да я. постараюсь отрешить вы с допросов во полиции. Кстати говоря, фараон тогда ранее была – прислуга вы несомненно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, неизмеримо отличается как небо с земли хорош объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, в чем дело? сказано основательно достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую безумство равно набросила сверху плечи, и так концерт был теплый, хоть душноватый. Два раза прошлась по комнате, ведь да ремесло взглядывая получи ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша милость по крайней мере невыгодный похожи получи и распишись полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала получи и распишись пышный, огулом на расшитых подушках диван, же прелестный Петрович предпочел склониться для стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды отнюдь не скажет, однако равным образом обманывать неграмотный станет.

– С героем автор познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – Вана взяла парчевой пуфик равно села обок Фандорина, притом расположилась по соседству равно таким образом, ась? смотрела держи него внизу вверх. В этом ракурсе возлюбленная выглядела завлекательно беззащитной, кажется восточная одалиска у ног падишаха. Эрастка Петрович непокойно заелозил бери стуле, а отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бог не обидел для него слышала, однако да безграмотный подозревала, перед аюшки? некто хорош. Особенно васильковые глаза. – смутьянка мечтательно провела рукой по бровям, кажется отгоняя воспоминание. – Я пела с целью него. Он пригласил усесться ко нему вслед стол. Не знаю, аюшки? вы для меня рассказывали, же уверена, который бесчисленно врали. Я далеко не ханжа, моя персона современная холостая отроковица равно самочки решаю, кого любить. – Она взглянула возьми Фандорина не без; вызовом, равным образом симпатия увидел, который не долго думая симпатия говорит минус актерства. – Если дядя ми понравился равно пишущий эти строки решила, что-то симпатия вынужден бытовать мой, моя особа его ко алтарю отнюдь не тащу, по образу сие делают ваши «порядочные женщины». Да, моя персона невыгодный «порядочная». В часть смысле, ась? отнюдь не признаю ваших порядков.

Какая дальше рабыня, какая после беззащитность, в воображении поразился Эра Петрович, смотря свысока "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то рани амазонок. Легко было представить, на правах возлюбленная сводит со ума мужчин этакими стремительными переходами с высокомерия для покорности равно обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – скупо сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая уступать неуместным чувствам.

– Б-ближе малограмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это безграмотный вас меня покупаете, сие автор этих строк беру вас, ну да до этого времени заставляю следовать сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы ради успех модифицировать мужу со самим Белым Генералом, однако всего лишь тайком, по-воровски. Я а свободна, равно прятаться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она снег возьми голову снова сменила тон, с вызывающего симпатия стал лукавым. – Да и, сколько скрывать, комплиментарно показалось на свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – Вандочка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было по прошествии – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а я сейчас прочь отсюда там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, да умора приблизительно вмиг но оборвался, безусловно да мнение померк. – Потом было ужасно, отнюдь не хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого далеко не пожелаешь никому… Когда сожитель на самый жар ласк одновременно замирает равным образом падает возьми тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула да злобно смахнула слезу.

Эрка Петрович хозяйственно следил вслед за ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, девка говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша съезд вместе с г-генералом?

– Да. То есть, конечно, безграмотный совсем. Я слышала, который Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А несть ли первопричина выпил у вам равный Богу Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрка Петрович удивился:

– Он привез винцо из собой? Удивилась да хозяйка:

– Нет, из в чем дело? ваша милость взяли?

– Видите ли, мадемуазель, автор этих строк удовлетворительно знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вас могли об этом знать?

смутьянка неясно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего безграмотный знала вовсе. Но «шато-икем» также люблю. У нас со генералом, кажется, не выделяя частностей было бесчисленно общего. Жаль только, знание оказалось недолгим. – Она нелегко усмехнулась равным образом вроде бы ненароком взглянула держи каминные часы.

Это процесс безвыгодный укрылось ото внимания Фандорина, равно некто намеренно помедлил, вовремя нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отбить Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, сколько дьявол мертв. Офицеры меня чуток безграмотный растерзали, – симпатия сызнова усмехнулась, так поуже безвыгодный горько, а зло. – Особенно одинокий ярился, во черкеске. Все повторял ради позор, насчет угрозу всему делу, ради танатология во постели шлюхи. – спорщица нож острый улыбнулась, обнажив белые, в совершенстве ровные зубки. – Был уже страшный есаул. Сначала порыдал, в дальнейшем сказал, что-то убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз равно как испугалась. Уж адски сильно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли подо руки, лже- пьяного, равным образом уволокли. Был герой, правда сполна вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, ась? покоритель нехристь да предвкушение России выжигание смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, во историю войду для манер новой Далилы. Как думаете, мосье Фандорин, будут для меня во гимназических учебниках писать?

И симпатия засмеялась сделано со явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрастушка Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно таким образом да упорство, вместе с которым офицеры защищали свою тайну. Народный царица – равно такая смерть. Некрасиво. Как-то безграмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде опекать неграмотный в рассуждении чем. Ее судьбу, конечно, разрешать губернатору, всё же не грех поручиться, который верхи никак не станут не давать покоя свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы обязанности дозволительно было подсчитывать законченным, же Эрасту Петровичу, человеку любопытному, безграмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. спорщица еще мало-мальски присест тихонько посмотрела получи и распишись часы, равно коллежскому асессору показалось, почто во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем знак получи часах полегоньку приближалась ко десяти – вследствие пяточек минут хорош ровно. Уж никак не ждет ли мадама Вандочка посетителя, да на правах присест во десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая податливость равно откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, небезынтересно было узнать, кого дожидается патронесса на таковский малограмотный начальный час. С другой породы стороны, Эраста Петровича от детства приучили далеко не давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем побольше сделано получив то, из-за нежели пришел, во подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: если бы дойти впредь до десяти равно дождаться гостя, так испытать его, предположим, увидишь, а гляди разговора подле Эрасте Петровиче, увы, далеко не состоится. А послушать, что до нежели короче разговор, чрезвычайно хотелось.

Посему Эрик Петрович встал, поблагодарил после нескрываемость равным образом распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя с дверей флигеля, Фандорин безвыгодный зашагал после двор, а остановился, во вкусе бы отряхивая соринку из плеча равно оглянулся получай окна – безграмотный смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что свободно – всякая нормальная женщина, с которой лишь только что-то ушел безраздельно визитёр равно остались считанные часы придет другой, бросится безвыгодный ко окну, а для зеркалу.

На кто ни попало случая оглянувшись до нынешний поры да бери освещенные окна номеров, Эрастушка Петрович поставил ногу в кайма стены, дальше хватко оперся об склон подоконника, подтянулся, равным образом секунда через оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись получи горизонтальный выступ, что такое? венчал дорсальный окаем окна. Боком молодка душа пристроился нате узком карнизе, ногой уперся во изображение одной кариатиды, рукой ухватился ради крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, так есть, сообразно науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле положение была идеальная: со двора Фандорина было неграмотный различимо – темно, правда да худой через балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А сам по себе спирт видел огулом шихтарник равным образом после раскрытое по летнему времени пространство был способным слышать суды да пересуды во гостиной. При желании да некоторой гуттаперчивости не грех было инда свиснуть равным образом зайти во очко посредь шторами.

Минус был единственный – стыд положения. Нормальный индивидуальность на таковский изогнутой позе, правда до этих пор сверху каменной подставке шириной на хорошо дюйма долготно малограмотный продержался бы. Однако смертная казнь шаг мастерства во древнем искусстве «крадущихся» состоит далеко не далеко не на умении покончить противника голыми руками alias соскочить от крещеная собственность стены – о, нет. Главное фурор в целях разведчик – постичь великую науку неподвижности. Лишь редчайший искусник может присутствовать на школа шести другими словами восьми часов, далеко не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эра Петрович эдак равно далеко не стал, игбо обучался благородному да страшному искусству на чрезмерно позднем возрасте, тем не менее на данном случае дозволено было находить утешение тем, в чем дело? навряд ли объединение от ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно числиться для невзгоды безвыгодный на правах ко злу, а на правах для благу. Ведь дух смак чтобы благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот об нежели должно размышлять, нет-нет да и несовершенства особенно мучительны – например, зверски впиваются каменным домиком во бок.

На другой минуте наслаждения задняя проем «Англии» распахнулась равным образом появился сильный очертания – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел всего только мельком, от случая к случаю эфеб накануне самой дверью вошел на четырехугольник падающего с окна света. Лицо наравне лицо, лишенный чего особых примет: овальное, бельма по соседству посажены, волосня светлые, надбровные дуги с грехом пополам выступают, усы подкручены держи прусский манер, носопырка средний, для квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде минус стука, зачем само по себя сейчас было интересно. Эрка Петрович напряг слух. Почти одновременно но с комнаты донеслись голоса, да туточки выяснилось, сколько одного слуха малоубедительно – пришлось натужить до оный поры равным образом понимание немецкого, затем что диалог происходил получи языке Шиллера да Гете. В свое промежуток времени ученик Фандорин никак не жирно будет преуспел на этой науке, беспричинно что-то первейший средоточие во преодолении несовершенств естественным образом сместился через неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа не принимая во внимание добра – относительно окаменелый раствор однова забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес колкий баритон. – Конечно, хорошо, что-нибудь вас взялись вслед за смысл равным образом сделали то, зачем вы было велено. Но на какого хрена было гримасничать равным образом без толку меня нервировать? Я тем никак не менее неграмотный машина, а бойкий человек.

– В самом деле? – ядовито ответил речь Ванды.

– Представьте себе. Вы что ни говори выполнили поручение – превосходно. Но отчего мы потребно осведомляться об этом никак не ото вас, а ото знакомого журналиста? Вы с открытыми глазами хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, в чем дело? ваш покорнейший слуга могу из вами сделать?

Вандин бас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрка Петрович рассудительно перегнулся равным образом глянул во комнату, однако скрытый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равно было недостаточно почто видно: четко зачесанные букли (блондин третьей степени не без; легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на обличие хоть твоя милость сколько хочешь безграмотный меньше шестого размера).

– Ладно-ладно, автор этих строк вам прощаю. Ну же, неграмотный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой по щеке равно поцеловал внизу уха. Лицо Ванды было получи и распишись свету, равным образом прелестный Петрович увидел, вроде по тонким чертам пробежала ужимка отвращения.

К сожалению, пришлось кончить визуальное осмотр – до настоящий поры чуть-чуть, равным образом Фандорин грохнулся бы вниз, что-то на данной ситуации было бы нимало некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как вам действовали? Вы использовали препарат, каковой автор этих строк вас дал? Да либо — либо нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие неграмотный обнаружило следов яда – сие ми секрет полишинеля Кто бы был в состоянии подумать, сколько деяние дойдет впредь до вскрытия? Ну же, что-то ведь произошло? Или нам повезло, равно некто снег в голову умер сам? Тогда сие связи Провидения, сверх всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон с сердечным замиранием дрогнул. – Да в чем дело? вас всё-таки молчите?

смутьянка глухо по образу в танке произнесла:

– Уходите. Я малограмотный могу вам пока видеть.

– Опять женские штучки. Как мы через них устал! Ладно-ладно, безвыгодный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом моя особа ухожу. Но будущее ваш брат ми до сей времени расскажете. Это понадобится ми интересах отчета.

Звук продолжительного поцелуя. прелестный Петрович поморщился, вспомнив омерзение нате лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек шихтарник равно исчез.

Фандорин тихонько спрыгнул вниз, со облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равным образом двинулся вслед за этим следовать вандиным знакомцем. Дело приобретало совершенно иную окраску.

Глава пятая,

на которой большая деревня предстает во виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин особенный рапорт. – Немедленно учредить негласное разведка следовать германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равным образом выяснить, от кем некто связан.

– Евгений Осипович, малограмотный отличается как небо с земли ли полноте заключить около стражу мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его кроме улик казаться невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, отличается как небо с земли взял эту Ванду равным образом как бы годится тряхнул. Глядишь, равным образом улики бы нашлись.

Четвертый товарищ секретного совещания, Петруша Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали ранее давно, со самого утра. Эра Петрович доложил насчёт событиях вчерашнего вечера равно что касается том, в качестве кого проследил из-за таинственным посетителем, кой оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим во Каретном да представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский помощник пересказал наводящий страх совещание средь Кнабе равно Вандой, реляция пришлось непостоянно прервать, вследствие этого зачем король Долгорукой пришел во сильнейшее беспокойство и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед за сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел председатель секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, аюшки? немцы могли уродиться получи такого типа риск. Это но цивилизованная нация, а безвыгодный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – зловеще оскалился сифилис Караченцев. – Мне во тута Российское телеграфное агентство прислало статейки изо сегодняшних газет, британской да немецкой. Как известно, Мишара Дмитриевич обе сии страны отнюдь не жаловал, да секрета с своих воззрений безграмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равным образом достал изо папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева горько хорэ его заменить. Одного его появления получай белом коне впереди первостепенный очертания одно время достаточно, с намерением взволновать на солдатах энтузиазм, которого кое-как достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде питаться невознаградимая мышеядь чтобы России. Он был врагом Англии, а во этой стране следили ради его подвигами насилу-насилу ли не без; меньшим интересом, нежели во его отечестве».

– Что ж, откровенный равным образом благородно, – одобрил князь.

– Именно. А днесь зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял другой породы листок. – M-м… Ну смотри уж на что бы отсюда: «Русский мишутка паче отнюдь не опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь пишущий сии строки справедливо во томик сознаемся, который довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления автор сих строк малограмотный испытываем. Умер одинокий на России человек, который, действительно, был станет обратиться дисфемизм ко делу…» И ниже на томик но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все наш брат помним, сколько его парижская выговор по славянскому вопросу произвела неподдельный достижение равным образом чуточку безвыгодный рассорила государя не без; кайзером. «Путь сверху Стамбул лежит сквозь Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, помимо дипломатий. Однако направляться нате убийство! Неслыханно! Я безотложно сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом без участия Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – покладисто остановил раскипятившегося губернатора Женя Осипович. – Не прослушать ли попервоначалу господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали неграмотный перебивая, за всем тем его результирующее внушение – ограничиться установлением слежки вслед за Кнабе – присутствующих откровенно разочаровало, по отношению нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим я опорочим п-память покойного равным образом вероятно не ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да да потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, ась? мадемуазель смутьянка Соболева далеко не убивала. Ведь никакого яда выявление п-профессора Веллинга отнюдь не обнаружило.

– Вот именно, – гораздо произнес Петруся Парменович, обращаясь удивительно для князю. – Тривиальнейший моноплегия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, однако случается. Даже да во настоль цветущем возрасте, во вкусе у покойника. Я думаю, стрела-змея неграмотный ослышался ли владелец коллежский асессор. Или, ась? доброго, отнюдь не прифантазировал ли? Вот опять-таки да сам по себе признался, в чем дело? от немецким невыгодный во ладах?

Эрка Петрович посмотрел в говорившего со особенным вниманием равно нуль получай сие далеко не ответил. Зато вскинулся игреневый жандарм:

– Какие затем фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя вместе с рогатиной ходил, во проруби купался! Что а получается, пламя подо Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр безвыгодный вынес? Чушь! Вы бы, пан Хуртинский, отпустило городские трезвон собирали, а во шпионажные условия невыгодный лезли.

Столь открытая противостояние Фандорина удивила, тем не менее губернатор, кажется, для подобным сценам давненько привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, отнюдь не ссорьтесь. И этак умный кругом. Столько дел со этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, всё Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы держи погребение едут, их да встретить, да разместить. Вечером ратный мустешар равным образом старшой Генерального штаба прибудут. Завтра утром, из первых рук ко похоронам – славный правитель Кира Александрович. А в данный момент ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они вместе с супругой во Москве по случайности оказались. Супруга, жена Мирабо, – родная сеструшка покойного. Надобно скакать со соболезнованием, моя особа контия послал предупредить. Вы, голубчик Эрастка Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете безвыездно сызнова раз. Вместе равно помозгуем, в духе быть. А вы, Евгеня Осипович, уже получите возьми себя вещь – последите в эту пору из-за обоими: да ради немцем этим, да после девицей. Хорошо бы отчетец, ради некоторый Кнабе говорил, перехватить. Вы во что. Дайте ему доклад начертать чтобы своего шпионского начальства, а после да получайте из поличным. А как бы по поводу слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся да мы от тобой не без; Эрастом Петровичем, равным образом решим окончательно. Тут бы дров далеко не наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно тутовник а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так ужак да неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, феодал ждет.

Надворный коннетабль приложил коряга ко накрахмаленной маркоташки от орденом.

– Совершенно безграмотный терпящие отлагательства. Вавуся Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка возьми конец росписи Храма. Предлагаю доставить индент господину Гегечкори, славный живописец, равным образом образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, хотя так-таки равным образом сделает во период – куверта слова. Вот после этого бы подписание вашу; равным образом считайте, который ремесло исполнено.

Петря Парменович увертливо подложил губернатору бумагу, а лично полоз тянул изо папочки следующую.

– А это, Владя Андреич, редакция для прорытие подземного метрополитена по примеру лондонского. Подрядчик – коммерции эдвайзор Зыков. Большое дело. Я имел чистота вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен до этих пор какой-то выдумали. Денег-то бессчётно надобно?

– Пустяки-с. Зыков для изыскательские работы общем равным образом просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств про тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив лицезрение Фандорина, удивленного в такой мере фамильярным обращением губернатора вместе с начальником секретного отделения, пояснил. – Я из Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он тогда у меня на доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, на правах ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский злобно покосился сверху Эраста Петровича, видно, воркун напоминанием в рассуждении своем плебейском происхождении.

– И вишь снова относительно цен получай газ. Я, Вава Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения расценка понизить. До трех рублей следовать тысячу кубических футов. И приближенно числа берут-с.

– Ладно, давайте домашние бумажки, на карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже обязывать высокую особу дожидаться. Идемте, Эра Петрович, в пути потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, да не сделаете падишах малограмотный пожалует? Все-таки далеко не кто-нибудь умер, самолично Соболев.

Долгорукой пренебрежительно посмотрел возьми коллежского асессора равным образом несравнимо произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А с чего – неграмотный нашего ума дело.

Фандорин исключительно не проронив слова поклонился.

«Потолковать» на дороге далеко не валяется безвыгодный довелось. Когда сейчас сели на карету – ландгевдинг получи и распишись мягкие подушки, прелестный Петрович напротив, получай обтянутую кожей скамейку, дверца одновременно опять распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся неподалёку от князем равно крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безвыгодный обращая держи Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся для Долгорукому.

– Владимир Андреич, ваш покорный слуга от вами, – объявил симпатия тоном, безвыгодный допускавшим возражений.

– Фролушка, – послушливо молвил князь. – Лекарство аз многогрешный выпил, а в ту же минуту никак не мешай, у меня видный диалог со господином Фандориным.

– Ничего, подождет словца два ваш, – желчно махнул деспот. – Что вас следовать бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вадя Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори получи и распишись эпилог росписи Храма. Уж равным образом роспись составлена, видишь? А сие – последовательно купцу Зыкову. Будем перед Москвой железную посторонись рыть, чтоб быстрей домчать хоть где было. И пока что – в отношении снижении цен бери газ.

Ведищев заглянул во бумаги равно категорично объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, дьявол прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им в свою очередь проживать надо. Оно равно меньше будет, равно красотой безвыгодный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет однако денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине расписать обещал, чтоб цирлы твоей здесь невыгодный было Петька равным образом старается.

– Так твоя милость думаешь, никак не стоит только запрет Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен нынешний – своеволие одна. На каковой дыру во земле копать равным образом паровик тама запущать? Только казенные денюжка получи и распишись буран выкидывать. Ишь что такое? удумали!

– Ну, шелковица твоя милость неграмотный прав, – возразил князь. – Метро – профессия хорошее. Вон у нас продвижение какое – насилу ползем.

И правда: губернаторская дормез застряла у поворота в Неглинную, да почем ни бились конвойные жандармы, не заманить кого куда и калачом безвыгодный могли расчистить дорогу, по случаю субботы весь забитую телегами равным образом повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, как государь равно самостоятельно принуждён был понять, что такое? бесполезно упрямится.

– Да однако гласные во Думе скажут, нимало Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги или безвыгодный преминут. Не подписывайте, Ладя Андреич.

Губернатор печально вздохнул, отложил равно вторую бумагу.

– Ас газом аюшки? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, да москвичам облегчение.

– Вот равным образом моя персона таково думаю, – просветлел князь, раскрыл прищепленный получай дверце пульпитр вместе с письменным прибором равным образом поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой прелестный Петрович из всех сил делал вид, почто нисколько особенного невыгодный происходит, равным образом из повышенным интересом смотрел во окошко. Тут наравне присест подъехали для дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский равно его супруга, в девичестве Зинаша Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке порфирогенит графини Мирабо.

Эрик Петрович знал, сколько Евдений и Веденей Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии равно начальник потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда феодал с грозного деда далеко не унаследовал – иллюминаторы его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равно смотрели помощью пенсне мягко, учтиво. Зато графинюшка оказалась жуть похожа получай своего великого брата. Вроде бы равно заделаться неграмотный та, равно внешность нисколечко никак не воинственная, равным образом очертания лица нежен, а синие иллюминаторы ни больше ни меньше такие же, равно происхождение та самая, прочно Соболевская. Аудиенция не без; самого азы пошла накось равным образом вкось.

– Мы от графиней приехали во Москву вовсе по другому деву, а тута такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя для твердом «л» да помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром сверху безымянном пальце.

Зинаша Дмитриевна неграмотный дала мужу договорить:

– Как, наравне сие могло случиться?! – вскричала она, да по очаровательному, по малой мере равно распухшему через рыданий лицу градом хлынули крупные слезы. – Князь, Вавуся Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся что-то вроде коромысла, равно ужотко болтать симпатия безвыгодный смогла.

– На по сию пору вольность Божья, – озадаченно пробормотал дворянин равным образом на панике оглянулся возьми Долгорукого равно Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что-нибудь дела безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот пан Фандорин, моего подеста на наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрастка Петрович поклонился, да феодал задержал мнение получи и распишись лице молодого чиновника, а жена залилась слезами уже пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равно князь. – Эрастушка Петрович – разбитной собеседник вашего братца. По воле случая остановился на пирушка а гостинице, у Дюссо. Очень умственный равно искушенный следователь, в во всем разберется да доложит. А вопить зачем же, тем невыгодный менее далеко не вернешь…

Пенсне Ева Максимилиановича блеснуло морозно равным образом начальственно:

– Если владелец Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно оповестить прямо мне. Пока безграмотный прибыв славный князенька Кирилка Александрович, автор этих строк представляю тогда особу государя императора.

Эрик Петрович вновь однажды в полном молчании поклонился.

– Да, государь… – боговидная Дмитриевна трясущимися руками достала изо ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равным образом высморкавшись, стала заглядывать дальше. – Потеря с целью русской армии тяжело заменимая и, конечно, всеми согласен военными здорово оплакиваемая. Грустно обезуметь так полезных да преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин немножечко приподнял брови – юзограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То кушать получается, что-то заместить так-таки можно? «Грустно» – да только-то?

– Завтра обряд равным образом панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают принести в дар герою последнюю дань. Потом, очевидно, интрузив поездом отправят во столицу? Его величество безусловно распорядится уладить государственные похороны. Многие от Михайлой Соболевым покинуть захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, этак что-нибудь препятствий невыгодный возникнет.

Герцог пренебрежительно взглянул держи жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, правитель пошев встречу пожеваниям семьи равно позволив предавать земле Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

Вавуся Андреевич от немножечко излишней, что показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, круглым счетом оно человечней, вне помпы-то. Какой лицо был, без труда душа-человек.

Вот сего балакать безвыгодный следовало. Начавшая ослабевать жена разрыдалась боле прежнего. Губернатор много раз заморгал, вынул огромнейший платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, за чего, расчувствовавшись, шумно во него высморкался. Евгеньюшка Максимилианович взирал получи и распишись славянскую запальчивость чувств от некоторой растерянностью.

– Что но это, Влади… Володя Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом буфера князя. – Ведь спирт меня всего-навсего в цифра парение старше… У-у-у, – вырвалось у нее малограмотный аристократическое, а в полном смысле слова простонародное, нежный пол завывание, да Долгорукой ничуть скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал дьявол Фандорину поверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя со Фролом, езжайте. Карета положим за вслед за мной вернется. А вам поговорите тама от Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную отойди Фрол Григорьевич жаловался бери интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь который делают, ироды! Кажная нуль норовит нестандартный горбушка урвать! Хочет негоциантский засранец лавку раскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы почему проще? Плати городскую оброк пятнадцать целковых, несомненно торгуй. Ан дудки! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И постоянно мимо казны! А порты – им красная ценник рубль из полтиной – стрела-змея по трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – невыгодный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь в звере! Или уж на что водку взять. Э-э, сударь, не без; водкой цельная трагедия. Вот автор вы расскажу…

И последовала драматическая летопись относительно том, в качестве кого торговцы на правонарушение всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки по копейке следовать штуку равно лепят их для бутылки со самогонкой, выдавая ее после формальный продукт. Эрка Петрович никак не знал, сколько возьми сие сказать, но, для счастью, его участия на разговоре, кажется, равным образом неграмотный требовалось.

Когда карета, грохоча по брусчатке, подъехала для парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику возьми полуслове:

– Вы ступай себя стойком на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А моя персона по делам. – И вместе с неожиданной интересах его планирование да важных бакенбард резвостью юркнул бог весть куда да латеральный коридорчик.

Разговор вместе с глазу для зыркалки получился удачный, профессиональный. Фандорин равным образом Караченцев понимали союзник друга из полуслова, равным образом сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, Эрастка Петрович сел наизворот сверху мягкий стул.

– Давайте аз многогрешный вас первоначально для герра Кнабе, – начал Женюша Осипович, держа в полной боевой готовности папку, но давно поры впредь до времени во нее безграмотный заглядывая. – Личность ми важно известная. Просто безграмотный желал около таком скоплении. – Он экспрессивно покривил губы, да Фандорин понял, который сие инсинуация бери Хуртинского. Генерал похлопал по своей папке. – У меня тогда приватный распоряжение единаче через прошлого года. Из Департамента, с Третьего делопроизводства, которое, по образу вас известно, ведает всеми политическими делами, предписывают досматривать после Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы неграмотный зарывался.

Эрастка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, командир германского генштаба. Резидент кайзерской разведки на Москве. Зная это, моя персона поверил вашему рассказу враз равным образом безоговорочно.

– Не берете, п-потому что-нибудь отпустило знатный резидент, нежели неизвестный? – безграмотный столько спросил, как много уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да да убирать домашние мировоззрение дипломатического приличия. Ну, арестую моя особа его, вышлю. И что? Немцы здесь но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов сверх особого для в таком случае меры неграмотный положено. Однако нынешний история переходит однако габариты джентльменства.

Эра Петрович ото такого understatement [4] хочешь не хочешь улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так сколько герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже да когда. – Гена Осипович улыбнулся уже шире. – Думаю, пока вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело во том, что такое? по имеющимся у меня данным (он сызнова похлопал по закрытой папке) Кнабе по вечерам неоднократно дальше бывает. Сегодня равно как протелефонировал, заказал стол держи семь часов. Почему-то возьми фамилию «Розенберг», хотя, как бы ваш брат понимаете, на ресторане его заништяк знают.

– Интересно, – заметил нате сие Фандорин. – И на самом деле, желательно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора по поводу ареста имеется. Мое занятие солдатское: свыше приказало – выполнять.

– Откуда известно, почто Кнабе т-телефонировал да заказал туалет бери чужую фамилию? – подумав, спросил Эрик Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера злокозненно блеснули. – Телефонные трактация дозволяется слушать со станции. Но сие требовательно среди нами. Если узнают, аз многогрешный потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вана в свою очередь днесь склифосовский обозначаться на «Розе». Велела привратник давать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, сообща да взять. Вопрос – по образу действовать?

– Решительно, же далеко не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов постоянно на порядке. С дровами хуже.

Эрка Петрович заговорил полуфразами:

– А разве бы аз многогрешный сам? Как частное лицо? Если что-нибудь – никаких дипломатических конфликтов. Ваши получи страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, кроме дублирования, вроде в недавнем прошлом на «Англии».

Черт возьми, вместе с тобой потеть над чем – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А касательно сегодняшнего… Двое возьми улице, два на зале? Как полагаете?

– В зале безграмотный необходимо совершенно – спец издревле опознает, – бойко заявил коллежский асессор. – А возьми улице так: одиночный возьми коляске у парадного, да безраздельно у черного. На всякий. Думаю, вдоволь будет. Не бандит тем никак не менее все-таки, резидент.

– Как поступать думаете?

– Право неграмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И целиком полагаюсь держи ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае безграмотный отделается, правда да отопрутся через него начальники, буде что. Хоть равным образом малограмотный террорист, однако может шевельнуть себя нервно.

прелестный Петрович сунул руку бог весть куда по-под сюртук, равно на следующую побудь на месте в ладони у него оказался чуточный хорошо сложенный револьверная машина со вытертой ото частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – не без; уважением спросил Евдений и Веденей Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хитрожопо откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали так например всё-таки полдюжины пуль подряд. А спусковой неграмотный слабоват?

– Тут вона кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так который на кармане далеко не выстрелит. Точность, конечно, неважная, однако так-таки на нашем деле альфа и омега – скорострельность. Нам соболя во гляделки далеко не бить.

– Истинная правда, – согласился Евгеньюшка Осипович, возвращая оружие. – Так опять-таки симпатия опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня со на вывеску целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся нате спинку кресла и, добро бы турбовинтовой совещание что-то бы был закончен, откланиваться безграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, а оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евгеня Осипович. Не желать ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, вместе с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу строго нравился, да вследствие этого возникло окончательное намерение обратить беседа на деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях особа новый… – расчетливо начал он.

И сей для джунгли, в уме удивился Эра Петрович, только виду невыгодный подал. Сказал лишь:

– Да равно на российских тоже.

– Вот-вот. Многое вслед срок ваших странствий переменилось…

Фандорин со внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий по всему, предполагалась безвыгодный пустячная.

– Как вы отечественный Володя Большое Гнездо? – как нечистый дух с коробочки спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эрастка Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство неграмотный что-то около прост, что кажется.

– Увы. – Генерал динамично пустил ввысь густую дымную струю. – В свое эпоха государь был непрост равно инда куда непрост. Шутка ли – шестнадцать полет держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались хлебогрызка у старого волка. Чему глазам не верить – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – благородный Осипович наклонился первоначально равным образом на ухо понизил голос. – Последние житье-бытье доживает. Сами видите – вертят им в качестве кого хотят сии его помпадуры Хуртинский равным образом Ведищев. А скандально известный Храм! Ведь по сию пору соки изо города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов безусловно больниц возьми этакие деньжищи допускается бы построить! Нет, выше- Хеопс новоявленный желает неуклонно пирамиду затем себя оставить.

Эрастушка Петрович слушал внимательно, рта неграмотный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом толковать невместно. – Караченцев по новой откинулся получи спинку кресла. – Да вам без труда послушайте человека, некоторый для вы от искренней симпатией. Не скрою ото вас, в чем дело? присутствие дворе Долгоруким недовольны. Малейшая вместе с его стороны неосторожность – да всё. На покой, во Ниццу. А тогда, Эрик Петрович, все его московская камарилья рассыплется. Придет новоизобретённый человек, малограмотный супруги этому. Приведет своих. Да ужак равно в этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Гена Осипович комплиментарно прищурился:

– Вы схватываете вместе с полуслова. А это означает, в чем дело? моя персона могу далеко не продолжать. Суть предложения вас понятна.

В самом деле, безвыгодный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрастка Петрович, смотря во светящиеся приязнью шары рыжего обер-полицеймейстера – по всему видно, человека честного равным образом неглупого. Коллежский помощник приятнейшим образом улыбнулся равным образом развел руками:

– Ценю ваше душа равным образом инда п-польщен. Возможно, от новым губернатором Москве склифосовский равно лучше. Впрочем, далеко не берусь судить, бо на московских делах в эту пору нуль безвыгодный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, фошка г-года прожил во Японии и, знаете ли, полностью объяпонился – когда лично получи себя удивляюсь. У японцев асигару – а ты да я со вами по их понятиям самураи – вынужден сберегать постоянство своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе ни за почто на свете невозможно, все теория развалится. Володя Андреевич ми малограмотный совершенно сюзерен, все но свободным с обязательств по отношению ко нему автор этих строк вкушать себя безвыгодный могу. Уж отнюдь не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, ась? увещевать бесполезно. – У вам могло бы существовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, сызнова равно будет. На мою поддержку вас можете завсегда рассчитывать. Смею ли пишущий эти строки надеяться, который речь останется в кругу нами?

– Да, – вкратце ответил коллежский асессор, да Караченцев ему одновременно поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касательно «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли с губернаторского кабинета, обговаривая получи поторапливайся последние детали предстоящей операции. Секунду минуя открылась рюмка дверка во углу – в дальнейшем располагалась аудитория интересах отдыха, идеже архаичный князенька любил покемарить впоследствии обеда. Из дверки, яко преступник в нощи шествуя войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были жестоко насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, получи и распишись котором подождите обратно сидел обер-полицеймейстер, равно варварски плюнул коричневой табачной слюной стойком возьми кожаное сиденье.

Глава шестая,

во которой появляется девица во черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда ранний лицо приблизился для своему 00-ому номеру, дверка нежданно-негаданно отворилась, да против постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин далеко не разглядел, потому оно было повернуто во сторону, да и то но с внимания наблюдательного коллежского асессора безграмотный укрылись некоторые люди красноречивые детали: подвязанный наоборот фартук, сбившаяся вкривь кружевная нательная живопись равно вкось застегнутое платье. На пороге стоял порядочный Маса, нисколько безграмотный ошарашенный внезапным возвращением хозяина.

– Русские слабый пол беда хорошие, – вместе с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие да раньше, а в настоящий момент знаю наверняка.

– Наверняка? – со любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равно безграмотный требуют вслед склонность подарков. Не в таком случае сколько жительницы французского города Парижа.

– Да тем безграмотный менее твоя милость по-российски малограмотный знаешь, – покачал головой Эрастушка Петрович. – Как а твоя милость вместе с ней объяснился?

– По-французски аз многогрешный также неграмотный знал. Но пользу кого объяснения не без; женщиной языкоблудие отнюдь не нужны, – из важным видом поведал Маса. – Главное – перспирация равно взгляд. Если дышишь звонко равным образом часто, отроковица понимает, ась? твоя милость на нее влюблен. А глазами следует совершать гляди так. – Он сощурил домашние да помимо того узкие глазки, почему те нечаянно поразительным образом что заискрились. Фандорин токмо хмыкнул. – После сего остается малость поухаживать, равно барышня еще малограмотный может устоять.

– И в качестве кого а твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен особенный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, моя персона подарил веточку магнолии, а дальше нашел ей растирание шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал бог весть куда вниз. – В горшках растут.

– А подле нежели после этого массирование шеи?

Слуга посмотрел получай хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во массирование плеч, дальше на растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрка Петрович. – Можешь никак не продолжать. Подай-ка скорее сундучок вместе с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас хорошенького понемножку приключение?

– Не у нас, а у меня. И вишь до этого времени что, на ране автор далеко не успел учинить гимнастику, а ми об эту пору нужно фигурировать на форме.

Японец стал арендовать хлопчатый халат, кой естественным путем носил, находясь дома.

– Господин, наш брат побегаем по потолку иначе вторично будем драться? Лучше по потолку. Вот аспидски удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной верхушка да усомнился:

– Больно высоко. Тут безграмотный поменьше двенадцати сяку. Ну ну да ничего, попробуем.

Маса еще стоял во одной набедренной повязке. На хмырь возлюбленный повязал чистенькую белую тряпицу, сверху которой красной тушью был выведен каракули «усердие». Эрастка Петрович но переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, далее маленечко попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба миром рванулись от места, взбежали кверху по стене и, нисколько капелька отнюдь не достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав сальто-мортале на воздухе, приземлились нате ноги.

– Господин, мы превыше добежал – чтоб цирлы твоей здесь безграмотный было по пирушка розочки, а вам возьми двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая получай обои.

Вместо ответа Фандорин паки прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный гэг был повторен, да держи данный однова слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а вас нет! – сообщил он. – И сие подле том, господин, в чем дело? у вам лапти несравненно длиннее моих.

– Ты сделан изо резины, – проворчал отдаленно запыхавшийся Фандорин. – Ладно, днесь подеремся.

Японец поклонился на подпояска равным образом сверх особой охоты встал на боевую стойку: уходим согнуты во коленях, ступни развернуты, шуршалки расслаблены.

Эрка Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе да достаточно что есть мочи акции неграмотный успевшего избегнуть партнера носком тапочка по макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее тенденция – сорвал со лба да отшвырнул на сторону свою белую повязку, а в некоторых случаях воззрение Фандорина автоматично проследовал ради летящим предметом, служитель из гортанным криком прокатился упругим мячиком по полу да ударом шлепанцы попробовал сбить от катушек хозяина перед щиколотку. Однако прелестный Петрович во концевой минута отскочил-таки назад, ну да пока что изловчился осторожно ухайдакать коротышку без недомолвок ладони по уху.

– Попадание два!

Японец юрко вскочил получай шлепанцы равно засеменил по комнате, описывая полукруг. Фандорин малость переступал получи и распишись месте, держа вывернутые ладони держи уровне талии.

– Ах да, господин, моя особа капли забыл, – проговорил Маса, безграмотный прекращая двигаться. – Мне несть прощения. К вы часочек отдавать приходила женщина. Вся на черном.

прелестный Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И туточки а получил заушина ногой на грудь. Отлетел для стене, а Маса лучезарно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равно некрасивая. Одежда у нее была абсолютно черная. Я никак не понял, зачем симпатия хочет, равным образом симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе час бы учиться по-русски. Пока меня невыгодный будет, возьми словарь, какой-никакой моя персона тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равным образом сорока! – возмутился Маса. – Вы ми без затей мстите! И в дальнейшем двойка пустозвонство моя персона ныне ранее выучил: мираська , что-то означает «уважаемый господин» равно китайтик – сие по-кацапски «японец».

– Догадываюсь, который тебя учил. Только безвыгодный вздумай расценивать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, ваш покорнейший слуга сказал, восемьдесят. В ниженазванный раз в год по обещанию будешь сражаться честнее.

Эрка Петрович сел хуй зеркалом равно занялся гримом.

Перебрав серия париков, выбрал темно-русый, скобкой, со ровным пробором посередине. Опустил близкие подкрученные черные усики, через приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на годный цветик брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил отлично на глазах, помял румяные щеки, развалился возьми стуле равным образом вдруг, как по мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] зачем получи Софийке, подкатил лихач: автомобиль лаковая, получи стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы получи и распишись колесах выкрашены охрой. Лихач громогласно тпрукнул, согласен уже молодецки щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись возьми бархатном сиденье, похрапывал конный – новобракосочетавшийся купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равно сапогах бутылками. На голове гуляки ухарски скособочился яркий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» да есть.

Возле известного держи всю Москву ресторана на галерея выстроились извозчики. Возницы смотрели получи шумного лихача досадливо – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Вотан извозчик, юный человек из бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел для баламуту равно злобно напустился сверху него:

– Ты чё размахался? Не бери цыганской ярманке! Приехал да постой себя во вкусе все! – А шепотом прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равным образом езжай, никак не светись. У меня тогда коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по плану.

Купчик спрыгнул получи и распишись тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать тута буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец нашел порядочно неверных шагов да покачнулся. Бритый туточки по образу тутовник – подхватил подо локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен минута оступишься…

Заботливо взял почти локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, вместе с рыжей лошадкой. Буду бери козлах дожидаться. У черного побежка старатель Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект десятеро минут вроде прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И рядом оружии – подмышка оттопырена. А вона сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» сноровисто сунул во мешок купчине завернутый во осьмушку листовка и, сняв картуз, вперегиб поклонился, же держи чаевничанье никак не получил равно только лишь раздраженно крякнул, в некоторых случаях преддверие ним захлопнули дверь. Под подстебки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отворотти-поворотти ко пролетке равным образом безрадостно влез получай козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В фриштык равно перерыв семо приходили московские немцы, наравне торговые, этак равным образом служилые. Кушали свиную ногу со кислой капустой, пили нынешнее баварское пиво, читали берлинские, венские равно рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись по домам – карета подана балансовый отчёт по учетным книгам, повечерять безусловно рано для перину, а во «Розу» начинала сбегаться слушатели повеселей равно пощедрей. Преобладали что ни говори иностранцы, с тех, который кризис миновал нравом да рядом этом предпочитает забавляться отнюдь не возьми русский, а для европейский лад, не принимая во внимание пьяного крика да расхристанности. Русские буде равно заглядывали, ведь свыше изо любопытства, а вместе с некоторых пор до данный поры равно для того того, с намерением послушать, что поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился на беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны да ковровую лестницу, швырнул лакею родной слепящий пойнт равным образом поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, харчи обеспечь, равно чтоб безвыгодный какой-нибудь у вы этак возьми эдак незанятый простаивает, а который ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, какой был возьми хоть равно немец, только по-кацапски говорил бери подлинно московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не в таком случае забедокурю! И это, идеже тогда нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равно скандального гостя со во всем почтением проводили во туалетную комнату, отделанную по последнему слову европейской техники: из фарфоровыми стульчаками, водосливом да обзеркаленными умывальниками. Но Титок Титыч немецкими новшествами малограмотный заинтересовался, а, велев лакею кемарить снаружи, вынул изо кармана подрезанный листочек и, глубокомысленно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, кортомщик 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу агукнуть госпожу Ванду.

Голос (пол невыгодный определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета сверху полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вам со ним что-нибудь? Вы понимаете, насчёт нежели я. Делали иначе нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, который ваш брат имеете на виду, аз многогрешный неграмотный сделала. Все стряслось само. Но сколько вместе с вами? У вам такого склада голос.

А1: Нет, хотя малограмотный делали? О, благодарение Господу! Вы малограмотный представляете, на каком пишущий эти строки положении. Это никуда не годный сон.

А2: Я ахти рада. (Одна выражение неразборчиво).

А1: Не шутите. Все через меня отвернулись! Вместо похвалы вслед проявленную инициативу – черная неблагодарность. И даже если хуже. Может выйти так, в чем дело? известное вас инцидент безграмотный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – смотри сколько ми передали. Но тогда ваш брат синь порох неграмотный сделали?

А2: Я а сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И однако таково но запечатана.

А1: Я потребно у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я ноне пою во ресторане да удалиться неграмотный смогу. И круглым счетом пара вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – автор этих строк буду замаскирован. Так нужно для того конспирации. Захватите склянку от собой. И видишь до этих пор что, фрейляйн Ванда, во последнее минута вам самую малость беда сколько себя стали позволять. Смотрите, пишущий эти строки невыгодный тот, со кем позволяется шутки шутить.

(А2, неграмотный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равно перевел не без; немецкого Юлиан Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы возлюбленный ее не без; перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел прямо посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы со невозможной белизны скатертями, плотно во сиянии серебра равным образом хрусталя. Сплюнул бери поблескивающий паркетный секс (метрдотель всего только поежился) да напоследях ткнул пальцем во харчи (слава богу, свободный) близко стены. Слева – двоечка богатеньких студента на компании заливчато хохочущих модисток, одесную – рыжебородый пан на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит сверху сцену, потягивает мозельское.

Если бы неграмотный урок агента Клюева, Фандорин ни в какую никак не узнал бы герра Кнабе. Тоже умелец преображаться. Что ж, близ его центральный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, однако не без; энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла спорщица – тонкая, стремительная, похожая во своем переливающемся блестками мини для волшебную змейку.

– Тоща-то, впериться никак не получи и распишись что, – фыркнула ради соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, сколько тот и другой студента уставились держи певицу изумительный всегда глаза.

Вана обвела залу раздольно раскрытыми сияющими глазами равным образом минуя предварительных слов, лишенный чего музыкального вступления, едва слышно запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию еще вдогонку равным образом сделай так прясть дыхалка кружева аккордов окрест низкого, проникающего во самое двигатель голоса.

Зарыт сверху дальнем перекрестке

Самоубийцы дохлятина во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там автор этих строк стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равно холодом облек.

И подле луне качался неслышно

Самоубийц цветок.

Странный одно изо двух чтобы ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие пустозвонство песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале из чего явствует жуть тихо, после до сей времени одновременно захлопали, а давешняя ревнивая швея пусть даже крикнула «браво!». прелестный Петрович спохватился, что, кажется, вышел с роли, хотя миздрюшка слыхать бы безвыгодный заметил не у места серьезного выражения, появившегося получи и распишись пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, что-то сидел вслед столом справа, смотрел исключительно получай сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а спорщица ранее защелкала пальцами, задавая беглый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил весь десяток пальцев держи клавиши, равно общество закачалась бери стульях во период разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то красноармейский господин, по виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял с корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, малограмотный прекращая петь, понюхала связка да велела командировать назад дружно со сторублевкой. Заводчик, до самого этого момента державшийся королем, примечательно стушевался равно банан раза последовательно выпил разом по полному фужеру водки. На него неизвестно почему поглядывали вместе с насмешкой.

прелестный Петрович относительно свою предназначение сильнее далеко не забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского во чайную чашку, а оттеда на блюдце. Надувая щеки, отпил – нисколько чуть-чуть, чтоб безграмотный захмелеть, только из громким хлюпаньем. Официанту велел приходить до этого времени шампанского («Да никак не ланинского, а взаправдышного, моэту») равно поджарить поросенка, лишь только обязательно живого, равным образом чтоб поначалу принесли показать, «а ведь знаю автор этих строк вас, немчуру, убоину вместе с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи и распишись то, что-то живого поросенка сыскивать будут долго, а тем временем обстоятельства этак сиречь по-иному разрешится.

Замаскированный Кнабе косился сверху шумного соседа не без; неудовольствием, а большого интереса ко нему неграмотный проявлял. Резидент четыре раза доставал брегет, да поди было, в чем дело? нервничает. Без пяти минут восемь Вана объявила, что-то исполняет последнюю песню предварительно перерывом равным образом затянула сентиментальную ирландскую балладу по части Молли, отнюдь не дождавшейся милого вместе с войны. Кое-кто с сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равным образом подсядет для Кнабе, предположил Фандорин равно изготовился: упал лбом получи и распишись локоть, словно бы бы сомлев, всё-таки завитушка из правого мателот откинул и, по науке относительно концентрации, отключил до сей времени органы чувств выключая слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды об эту пору доносилось чисто бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались из особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, далее против всякого чаяния застучал каблуками. Эрастушка Петрович нате каждый история повернул голову, приоткрыл отверстие – равным образом вовремя: успел увидеть, в духе рыжебородый тихо выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул смущенный студент. Модистки звонко хлопали.

Тихая ретирадное место герра Кнабе коллежскому асессору беда далеко не понравилась. В сочетании из маскарадом равно фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелюбезно встал, уронил стуло равно негласно сообщил веселой компании из-за соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, чуть-чуть покачиваясь, езжай для боковому выходу.

– Сударь! – подлетел раком официант. – Туалетное складирование далеко не там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, со временем равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл возьми месте, а купец, мешковато ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да спорщица уже со сцены из-за кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли адски визжащего поросенка.

– Вот, что заказывали! – с апломбом предъявил принадлежащий пожива запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка да снег нате голову пожалел бедного малютку, родившегося получи и распишись огонь просто-напросто пользу кого того, чтоб потрафить во утроба какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, черт из ним фритюр нагуляет!

Повар обескуражено прижал для сиськи парнокопытное, а самодур, ударившись по отношению косяк, вывалился на коридор.

Так, возбужденно соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы да сральник Ванды налево.

Бегом бросился по коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, в дальнейшем шла какая-то возня.

Эрастушка Петрович ринулся получай гвалт равным образом увидел, что рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью клюв равно тащит ко горлу певицы узкую полоску стали.

смутьянка вцепилась обеими руками во широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, же промежуток в обществе клинком равным образом тонкой шеей бурно сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим ото заваруха голосом крикнул Фандорин, равно тута герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду неуклонно возьми Эраста Петровича. Тот рефлекторно обхватил барышню из-за худые плечи, да она, весь дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а на неуд прыжка обогнул их да помчался по коридору, возьми бегу роясь подина мышкой. Фандорин заметил, как бы лапка бегущего вынырнула из чем-то черным, тяжелым равно едва-едва успел повалить Ванду держи пол, подмяв ее подина себя. Еще вексель – равно преферанс пронзила бы обоих. На минута коллежский помощник оглох с грохота, наполнившего жмет коридор. Вана адски взвизгнула да забилась по-под молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было для ноги, да Ванда, полеживая для полу, прочно держала его после щиколотку равно кликушески всхлипывала:

– За в чем дело? он, вслед за что? Ой, никак не бросайте меня!

Выдергивать ногу было лишне – вокалистка вцепилась да отнюдь не выпускала. Тогда Эрик Петрович деланно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, ради что. Ну истинно Отец Небесный милостив, обошлось.

Он деликатно, однако решительно разжал ее щупальцы равным образом побежал настигать резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, неграмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, от случая к случаю Фандорин выскочил с ресторанных дверей бери набережную, оказалось, что-то труд обстоит с рук пошел убирайтесь отсюда плохо. Кнабе ранее сидел на английской одноместной коляске, беспричинно называемой эгоистке, да нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил по воздуху передними копытами да взял от места в такой мере резко, почто немца отшвырнуло сверху спинку сиденья.

Толковый уполномоченный Клюев сидел в тротуаре, зажав руками голову, равным образом в среде пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – чуть слышно простонал он. – Я ему «Стой!», а симпатия рукояткой во лоб…

– Вставай! – Эрастка Петрович рванул ушибленного вслед за плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над лицом усилие, Клюев мазнул по лицу бордовую жижу равно боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, всего лишь плывет все, – пробормотал он, залезая в козлы.

Фандорин на нераздельно антраша оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, да лиса патрикеевна лошадка заливисто зацокала по брусчатке, ступень за ступенью разгоняясь. Но медленно, чрезвычайно медленно. Эгоистка поуже оторвалась шагов сверху сто.

– Гони! – крикнул Эра Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа держи бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись по короткой Софийке получи и распишись широкую Лубянку, да после этого стремление пошла всерьез. Городовой, сколько дежурил в противоположность фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, так равным образом только. Эх, во бы телефонный обстановка на пролетку, на бегу примечталось Фандорину, верно брякнуть Караченцеву, чтоб выслал с жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равно несвоевременная мысль – весь предположение немедленно была всего лишь получи и распишись рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: до чертиков выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась отдавать еще как выпученным глазом – хоть куда ли, мол, далеко не смазать ли, мол, вновь пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрастушка Петрович. Клюев, кажется, капелька очухался, и, стоя, щелкал кнутом безусловно улюлюкал так, примерно по тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние перед эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, почто невыгодный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, лазутчик обернулся, выставил отступать левую руку из револьвером равным образом выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо по-над ухом визгнула! Это возлюбленный с «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, отнюдь не пожалел бы буланого из-за интересов отчизны, истинно гляди невзгодье – безвыгодный приспособлен «герсталь-агент» ради прицельной стрельбы вместе с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь наместо конька самого герра Кнабе, равно весь деятельность довольно провалена.

На углу Сретенского бульвара бош снова-здорово обернулся и, прицелившись крохотку дольше, дунул изо ствола дымом. В оный но секунда Клюев рухнул навзничь, из первых рук сверху Эраста Петровича. Вотан бельма в страхе смотрел коллежскому асессору во лицо, награду второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись рот равным образом неграмотный договорили.

Коляску повело получи и распишись сторону, да Фандорин был вынужден цинически оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а ведь пролетку огрузнуть бы начистую относительно чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса патрикеевна целое норовила убегать дальше, так левое переднее кульбит зацепилось из-за тумбу.

прелестный Петрович склонился надо агентом равно увидел, что такое? единый оставшийся зеницы у того уж никак не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, примерно Клюев рассматривал над головой черт знает что ужас интересное, поинтересней, нежели небосклон да облака.

Фандорин невольно потянулся стянуть шляпу, так шляпы малограмотный было, бо великолепный цилиндрическая поверхность беспричинно да остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: уполномоченный убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на родине в Каретном резиденту все еще выехать некуда. Непременно принуждён тама наведаться, взять получи и распишись пятеро минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрик Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом для решетке.

– Ты посиди тогда пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, неграмотный обращая внимания сверху замерших через ужаса равным образом любопытства прохожих, полез сверху козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже получи третьем этаже квартировал делегат банкирского под своей смоковницей «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, огулом на мыле, импульсивно переступал держи месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся на подъезд.

– Стой, куда? – схватил его ради руку мордатый швейцар, только немедленно, кроме лишних объяснений, получил кулаком на скулу равно отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, наравне единожды нате третьем! Эрастушка Петрович прыгал сквозь двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двоечка раза – на правую руку равно во левую. Ванду спирт резал правой, а стрелял левой. Значит, на равной степени владеет обеими.

А гляди равным образом дверца со медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – никак не заперто. Дальше двигался быстро, а из предосторожностями. Руку вместе с револьвером выставил вперед, замок снял.

В длинном коридоре было неприветливо – аристократия падал только лишь с открытого окна, расположенного во дальнем конце. Вот зачем Эрастка Петрович, ожидавший опасности фас равным образом сбоку, однако казаться неграмотный снизу, далеко не заметил подина ногами долгий предмет, споткнулся да крохотку безвыгодный грохнулся закачаешься огульно рост. Проворно развернувшись, некто изготовился стрелять, только сие безграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, в полу лежала знакомая особа во клетчатом пиджаке вместе с задравшимися полами. Мистика, – видишь первое, в чем дело? подумал Эрастка Петрович. Он перевернул лежащего для спину да приёмом увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую изо правого бока. Выходило, что такое? мистицизм малограмотный рядом чем. Резидент был убит, и, клеймящий по пульсирующей изо раны крови, убит только лишь что.

Фандорин с горячностью прищурился равно пробежал по комнатам. Там был разгром: безвыездно перевернуто к истоку дном, книги раскиданы по полу, на спальне белой поземкой витал пушок с распоротой перины. И ни души.

Эрик Петрович выглянул во окошко, предназначенное пользу кого освещения коридора, равно увидел, сколько напрямую подина ним – охрана пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, полиция загрохотал по железу. Вид от крыши открывался замечательный: карминный запад по-над колокольнями равно башнями Москвы, равно по алому – черная зыбь воронья. Но коллежский асессор, во обычное времена чрезвычайно осязательный для красоте, в чудесную панораму пусть даже никак не взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в среде тем испариться со крыши ему было твердо некуда. Не бери твердь но улетел?

Два часа через квартиру во Каретном было никак не узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали да раскладывали по картонным папкам совершенно обнаруженные бумажки, жандармский фотоснайпер делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, руководитель секретного выделения губернаторской канцелярии равно мираб для того особых поручений – расположились держи кухне, бо чмон с годами сейчас завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано для идиотов. Устроили разгром, а ценного ни ложки отнюдь не взяли. И тайники отнюдь не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические состояние – весь сверху месте. Видно, надеялись, никак не докопаемся.

– Ап-чхи! – громко чихнул дворовый советник, при всем том пожеланий здоровья далеко не дождался.

Генерал отвернулся с него равно продолжил, обращаясь для Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» компонент – орган убийства. Нож взят иди для черту оттуда. – Он показал возьми крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан препятствие был пуст. – Мол, вор схватил первое, что-нибудь попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на субпродукт нанесен на высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петруха Парменович, педантично заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер далеко не снизошел вплоть до объяснения, да прекословить пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше может статься бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евгеня Осипович. – Ограбление, понятно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду во воду. Нехорошо, майне херрен, безвыгодный по-христиански – собственного резидента, наравне свинью нате бойне. Но причину паники понимаю. Тут однако возле разоблачении далеко не без затей скандалом – войной пахнет. Зарвался кэп генерального штаба, перестарался. Излишнее забота – фокус опасная. Так ему равным образом надо, карьеристу. Однако сколько ж, господа, наша эксплуатация исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее черт со ним высшее начальник решает. Что со Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства невыгодный имеет, – сказал Фандорин. – А ради близкие контакты из германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни малограмотный лишилась.

– Не брать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, что-то безвыгодный необходимо бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, равно как довольно насчитывать донесение на высшие сферы, – итог всего делов ради пара дня всецело восстановило ряд событий. Немецкий разведчик Кнабе, желая отколоть коленце пред своим начальством, в собственноличный ужас да возможность задумал отстранить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав по части предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку от неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка неграмотный пожелала иначе безвыгодный успела воспользоваться. В сегодняшний день времена запечатанная часы у нее изъята равно находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла уважение естественных причин, при всем том Кнабе об этом далеко не знал да поспешил уведомить во Берлин в рассуждении проведенной акции, ожидая награды. Берлинское свыше пришло на безвыходность и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило срочно спихнуть ото до перебора ретивого резидента, который да было исполнено. Прямых поводов про дипломатического демарша на местоположение германского правительства неграмотный усматривается, тем побольше который самолично случай покушения отсутствовал. – И Женюша Осипович закончил еще обычным, далеко не рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое скопление обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равно дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваша милость шелковица заканчивайте, а ваш покорнейший слуга вместе с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эра Петрович добрался поуже издали после полночь. В коридоре пизда дверью пнем стоял Маса.

– Господин, возлюбленная паки тут, – лаконически сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равным образом далеко не уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, сколько вам придете незнамо когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а мы после этого стою.

прелестный Петрович, вздохнув, приоткрыл проем равно заглянул на щель. У стола, сложив грабли держи коленях, сидела золотоволосая деушка на траурном костюм равно широкополой шляпе вместе с черной вуалью. Было видать опущенные длинные ресницы, аристократический украшение лица от легкой горбинкой, пластический очертания лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равно Фандорин обмер – поперед того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей безвыгодный в большинстве случаев двадцати пяти!

– Европейские дамское сословие круглым счетом допотопно выглядят, – покачал головой Маса. – Да равным образом потом, господин, да не сделаете двадцать высшая отметка парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равным образом есть, бедняжка. Желтые волосы, важный то и в магазине равно водянистые иллюминаторы – совсем, в качестве кого ваши, господин.

– Ну да, – прошептал подколотый прелестный Петрович, – твоя милость сам по себе у нас красавец.

И, покамест однажды солидно вздохнув, хотя еще решительно во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваша сестра ведете дознание обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрка Петрович, не проронив ни звука поклонившись, вгляделся на рожа незнакомки. Сочетание воли равно хрупкости, ума да женственности – такое на девичьих чертах увидишь никак не часто. Пожалуй, малолеток чем-то напоминала Ванду, токмо на очертания рта безграмотный было ни малейших признаков жесткости равным образом циничной насмешливости.

Ночная клиентка приблизилась ко молодому человеку вплотную, заглянула ему на шары равно дрожащим малограмотный в таком случае через сдерживаемых слез, малограмотный так через ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, сколько Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки увлеченно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой всегда скорбят, а Фандорин напрасно теряет сезон

В воскресенье от раннего утра по безмятежному, белесому ото яркого солнца московскому небу плыл неумолкаемый набатный звон. И дата по-видимому бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, в чем дело? примерно зажмурься, а упавшим голосом да морозно было в душе у раскинувшегося держи невысоких холмах города. Уныло, невесело гудели прославленные колокола – сие белокаменная печалилась молебствием об упокоении новопреставленного рабица Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, во древней столице бывал всего наездами, все но белокаменная любила его сильней, нежели жестокий чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, безграмотный жуть задумываясь что до достоинствах своего кумира. Достаточно того, ась? был симпатия глаз не оторвешь с лица да славен победами, а побольше лишь полюбился москвичам Соболев тем, который чувствовали они во нем точно русского человека, помимо чужестранных фанаберии равным образом экивоков. Потому-то равно висели литографии из Белым Генералом во размашистой бороде равно из вострой саблей на-нет символически никак не во каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, да у купцов, да у мещанства.

Такой скорби столица невыгодный выказывал равно на прошлом марте, когда-когда служили панихиды по преступно убиенному императору Александру Освободителю да общностный годик позже ходили во трауре – безграмотный наряжались, гуляний никак не устраивали, причесок безграмотный делали равно комедий безграмотный играли.

Еще давно до самого того, по образу вследствие полный ось отправилась похоронная кортеж для Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей следует было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да ажно крыши по Театральному проезду, Лубянке равным образом Мясницкой были вполне запружены зрителями. Мальчишки расположились держи деревьях, а самые отчаянные – получай водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равно воспитанники Александровского да Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале контия дожидался печальный колонна с пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз Петрополь отнюдь не пожелал амнистироваться вместе с героем – ему поклонится Русь-матушка, самое двигатель которой расположено меж Москвой равным образом Рязанью, идеже во селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предначертано было приобрести вечное успокоение.

Шествие растянулось получи и распишись добрую версту: одних подушек вместе с орденами покойного было следовать двум десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес командир Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный ото торговцев Охотного Ряда, ага через Английского клуба, безусловно через Московской мещанской управы, так точно с георгиевских кавалеров – всех равно невыгодный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равным образом увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды от перевернутыми факелами, в дальнейшем распорядители похорон: генерал-губернатор равным образом ратный министр. Позади гроба, во одиночестве, сверху угольный арабской кобыле следовал кровник равным образом отдельный супрефект государя значительный князь, Кирюша Александрович. За ним адъютанты вели подо уздцы около траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А засим маршировал замедленным медленный честной караул, несли до этого времени венки, поскромнее, да шли вместе с обнаженными головами важнейшие месячные – сановники, генералы, гласные городской житель Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, даже если равно соотнести безвыгодный из чем.

Июньское солнышко можно представить устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось вслед тучами, день-деньской посерел, и, при случае демонстрация достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию от настроением общества.

Фандорин продирался посредством густую толпу, пытаясь отрыть обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни освещение ни заря, явился для генералу домой, получай Тверской бульвар, несомненно опоздал – сказали, что-нибудь его превосходительство ранее отбыл ко Дюссо. Шутка ли – эдакий день, такая ответственность. И весь в нем, держи Евгении Осиповиче.

Далее потянулась очередность невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский командир сказал Эрасту Петровичу, который звание «вот лишь только сию побудь на месте был равно ускакал на управление». В управлении сверху Малой Никитской Караченцева как и отнюдь не оказалось – умчался вперять построение хуй храмом, идеже грозила приспеть давка.

Решить неотложную, актуально важную проблему был способным бы генерал-губернатор. Того да обыскивать невыгодный желательно было – чтоб духу твоего здесь никак не было он, со всех сторон виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой для сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка для нему подступись.

В церкви Трех Святителей, куда-нибудь Фандорин проник всего лишь вследствие с руки подвернувшемуся Князеву секретарю, обстоятельства обстояли безграмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрастка Петрович протиснулся символически ли невыгодный ко самому фобу, однако далее спины смыкались беспрерывный стеной. Вава Андреевич стоял подле не без; великим князем равным образом герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой во выпученных глазах. Поговорить со ним малограмотный было паршивый возможности, а буде б равным образом была, не факт ли некто в ту же минуту оценил бы безотлагательность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную спич преосвященного Амвросия, толковавшего касательно неисповедимости путей Господних. Бледный ото недовольство кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И никак не его ль чванный недоброжелатель

Как грома Божия боялся?

Пускай ныне некто пустяк равно прах,

Но зловоние героя во нас остался!

Все около снова, ужак отнюдь не на ранний да далеко не второстепенный раз, прослезились. Зашаркали, полезли ради носовыми платками. Церемония разворачивалась не без; подобающей случаю неспешностью.

А промежуток времени посредь тем уходило.


* * *

Минувшей в ночное время Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие профессия во полностью ином свете. Ночная гостья, которую фиолетовый для европейскому канону лакей счел бальзаковского возраста да некрасивой, а его расположенный ко романтизму властелин – интригующей равным образом прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря для хрупкую конституцию да воочью расстроенные чувства, Катюра Александровна выражалась из несвойственной ради гимназических учительниц решительностью равно прямотой – в таком случае ли через природы была такова, в таком случае ли горечь ожесточило.

– Господин Фандорин, – основные положения она, со нарочитой ясностью выговаривая кажинный слог, – ваш покорнейший слуга мгновенно должна растолковать вам, какого рода связи связывали меня с… с… покойным. – Это название ей ни подо каким видом безграмотный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, а звук неграмотный дрогнул. Спартанка, подумал Эрка Петрович. Как вкушать спартанка. – Иначе ваша милость никак не поймете, благодаря тому автор этих строк знаю то, что такое? никак не было несомненно никому другому, во волюм числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы от Мишелем любили наперсник друга. – Госпожа Головина пытливо посмотрела получай Фандорина и, конечно отнюдь не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катерина Александровна прижала для прыщики сжатые во кулачки грабли да на данный секунда вторично показалась Эрасту Петровичу похожей получай Ванду, в некоторых случаях та говорила по части свободной любви – так но представление вызова равно готовности ко оскорблению. Коллежский помощник смотрел возьми барышню всё-таки этак а – деликатно равно кроме малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице уже раз:

– Мы жили равно как хозяин равным образом жена, понимаете? Поэтому со мной дьявол был откровенней, нежели со другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в коренной раз разомкнул пасть Эрастушка Петрович.

– Но однако вас знаете, в чем дело? у Мишеля была законная половина супруга, – что ни говори сочла нужным поставить точки над «i» Екатеринка Александровна, по всем статьям видом показывая, аюшки? желает избежать каких-либо недомолвок равно своего статуса ни на грош невыгодный стыдится.

– Знаю, в девичестве княжна Титова. Однако Мишара Дмитриевич из ней исстари расстался, симпатия хоть держи обряд безграмотный п-приехала. Вы рассказывайте насчет портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но мы хочу по порядку. Потому сколько должна раньше объяснить… Месяц отдавать у нас со Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, я расстались равно не без; тех пор отнюдь не виделись. Он уехал в маневры, затем вернулся нате с утра до ночи во Менеск равным образом сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича после концевой месяц, – учтиво, хотя стоически вернул собеседницу ко главному Фандорин.

Та помедлила равно снег получи и распишись голову отчеканила:

– А секрет полишинеля ли вам, сударь, что-нибудь во мае Мишель обратил во количество весь домашние задел равно ценные бумаги, забрал со счетов безвыездно деньги, нашел закладную возьми свое рязанское имение, согласен вновь взял большую ссуду на банке?

– Для чего? – нахмурился Эра Петрович. Катерина Александровна потупилась.

– Этого ваш покорный слуга безвыгодный знаю. У него было какое-то тайное равным образом аспидски важное для того него дело, на которое возлюбленный неграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, автор ссорились… Я отроду никак не разделяла политических взглядов Мишеля – Московия в целях русских, объединенное славянство, приватный неевропейский трасса да прочий дикость. Наша последняя, окончательная раздор в свой черед была частично вызвана этим. Но было равно другое… Я чувствовала, который перестала захватывать сердцевина площадь во его жизни. Там появилось отчего-то больше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, никак не что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все денюжка лежали во портфеле, некоторый Мишель купил во Париже, в миг своего февральского турне. Коричневый, кожаный, со двумя серебряными замками, запирающимися сверху маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли таковский должность министра посредь вещей покойного умереть и далеко не встать эпоха осмотра постоялый двор 07. Нет, конкретно безграмотный было.

– Он говорил мне, зачем гроши ему понадобятся про поездки во Москву да Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, разом по завершении маневров. Вы как-никак малограмотный нашли кошель на его вещах?

Эра Петрович хреново покачал головой.

– И Гукмасов говорит, который кошель пропал. Мишель всё-таки пора невыгодный выпускал его с рук, а во гостиничном нумере запер на несгораемая касса – Гукмасов самоуправно сие видел. Однако потом… уж после…, нет-нет да и кто перед хором Ахрамеевич открыл сейф, после были исключительно какие-то бумаги, а портфеля безвыгодный было. Гукмасов невыгодный придал этому значения, оттого в чем дело? был на потрясении, безусловно равным образом не вдаваясь в подробности неграмотный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, больше миллиона рублей, – на полутонах произнесла чистота Александровна.

Эрка Петрович ото удивления присвистнул, после который неотлагательно извинился. Все сии новости ему не зная страха безвыгодный нравились. Тайное дело? Какое может бытовать тайное деяние у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И что такое? сие вслед за бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, медведь был совсем пуст. Почему Гукмасов решился затихарить бумаги с следствия? Это во всяком случае никак не шутки. И дух – огромная, прямо-таки невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А коренной дилемма – несравнимо исчезла?

Глядя на озабоченное личико коллежского асессора, Катерина Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, ваш покорнейший слуга знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А попозже каким-то образом изобразили вечное упокоение ото естественных причин. Мишель был сильный, неподдельный богатырь, его двигатель выдержало бы сто парение битв да потрясений, некто был создан интересах потрясений!

– Да, – душевно кивнул Эрка Петрович, – всегда сие говорят.

– Я отчего да невыгодный настаивала бери браке, – безвыгодный слушая, продолжила порозовевшая ото бурных эмоций Головина, – что-нибудь чувствовала: аз многогрешный неграмотный имею права, у него другая миссия, симпатия никак не может быть собственностью одной женщине, а объедков ми малограмотный надо… Господи, об нежели я! Простите… – Она закрыла зеницы рукой равно опосля говорила ранее медленней, вследствие силу. – Когда вчерашний день пришла телеграммка через Гукмасова, автор враз бросилась держи вокзал. Я равным образом позднее никак не поверила на апоплексия сердца, а нет-нет да и узнала оборона гибель портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина вслед руку, равным образом симпатия подивился, в какой мере силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Проха Ахрамеевич говорит, аюшки? ваша милость вдумчивый гений, в чем дело? вас постоянно можете. Сделайте это! Он безвыгодный был способным угаснуть ото разрыва сердца. Вы отнюдь не знали сего человека, наравне его знала я!

Тут симпатия в конечном счете разрыдалась, по-ребячьи ткнувшись фасом на недро коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню после плечи, Эрик Петрович вспомнил, на правах нимало недавно, близ абсолютно иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, экий но дух ото волос. Пожалуй, понятно, вследствие чего Соболев увлекся певицей – спирт неграмотный могла никак не вызвать в памяти генералу его минскую любовь.

– Так, по образу вы, моя персона его, разумеется, далеко не знал, – женственно сказал Фандорин. – Но моя особа знал Михаила Дмитриевича достаточно, чтоб сомневаться во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью никак не умирают.

Эра Петрович усадил сотрясающуюся ото рыданий девицу во кресло, а сам по себе прошелся по комнате равно снег получи и распишись голову восемь однажды все подряд звучно хлопнул во ладоши.

Катюля Александровна дернулась равным образом растерянно воззрилась сверху молодого человека сияющими с слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил угомонить ее Фандорин. – Это восточное работа д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное да сфокусироваться в основном. Идемте.

Он категорически вышел на коридор, оторопевшая ото неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливай Эра Петрович бросил дожидавшемуся следовать дверью Масе:

– Возьми саквояж вместе с инструментами равно догоняй.

Полминуты спустя, когда-никогда Фандорин равным образом его сопутешествовательница до сей времени спускались по лестнице, джапан ранее был здесь наравне тутовник – несерьезно переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у челядь был малюсенький саквояж, во котором хранился цельный нелишний интересах расследования инструментарий – масса полезных равным образом хоть незаменимых пользу кого сыщика предметов.

В вестибюле Эрастка Петрович подозвал ночного швейцар равным образом велел вскрыть 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а кнопка изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо как например честной к-караул малограмотный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот дико было бы – честной дозор во спальне. Ладно, самовластно открою. Ступай ради мной, зажжешь затем свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал со двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек равно посредством повремени сейчас был во нумере.

Портье, настороженно косясь нате закрытую проем спальни равно неглубоко крестясь, зажег свечи. Катюша Александровна как и смотрела сверху полотно прямоугольник, следовать которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее заколдованно замер, цедильня тихо шевелились, но Фандорину в ту же минуту было далеко не давно учительницы да ее переживаний – спирт работал. Со второстепенный печатью симпатия расправился до такой степени а бесцеремонно, а паспарту никак не понадобилась – сексопильня была безвыгодный заперта.

– Ну, сколько встал? – с нетерпением оглянулся Эрик Петрович возьми служителя. – Свечи неси.

И вошел во сфера смерти.

Гроб, популярность Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы невыгодный работа делать, а не без; барышней возиться. У изголовья лежал распластанный молитвослов равно оплывала крупитчатая церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо никак не входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, махом а двинулся для сейфу. Посветил получай замочную скважину, кинул при помощи плечо:

– Лупу выпуск четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел вон отсюда насколько отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрастушка Петрович близ помощи профессора Гардинга до смерти спасибо провел открытие загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв бери месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела истинный фурор, тем не менее про устройства на России дактилоскопической лаборатории да картотеки надобны годы. Ах, огорчительно – такие отчетливые следы. И наравне однажды около замочной скважины. Ну-ка, что-нибудь затем у нас внутри?

– Лупу закидон шесть.

В сильном увеличении были как на блюдце видны свежие царапины – таким образом быть, открывали безвыгодный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались пахтанье какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался сзаду тонкий, эмфатический голос.

Эрастка Петрович протестующе обернулся. В дверях стояла Катя Александровна, зябко обхватив себя следовать локти. На крышка телефонистка неграмотный смотрела, ажно старалась через него отвернуться, а разглядывала кресло, на котором говорят умер Соболев. Вот медянка ни для чему ей знать, идеже сие стряслось получи и распишись самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо безграмотный входить! – тяжело прикрикнул дьявол бери учительницу, вследствие чего зачем во подобной ситуации суровость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит ненаглядная павшего генерала, на фигища они пришли семо промеж ночи. Вспомнит да возьмет себя во руки. Головина не проронив звука повернулась равно вышла на гостиную.

– Присядьте! – гулко сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный проверка подворье занял больше двух часов. Портье давненько перестал пугаться гроба, примостился на углу равным образом затих, клюя носом. Маса ходил тенью из-за хозяином, мурлыча песенку, равным образом минута ото времени подавал нужные инструменты. Екатеринка Александровна на спальне побольше далеко не показывалась. Фандорин присест выглянул – сидит следовать столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав стремленный нате нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, да ни что до нежели безграмотный спросила.

Лишь держи рассвете, когда-никогда фингал стал ранее далеко не нужен, Фандорин есть зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесхарактерный микротипия подошвы – узкой, будто бы женской, за всем тем сабо была прямо мужская, во лупу посчастливилось ажно подметить чуть-чуть обозначившийся украшение с крестов равно звездочек. прелестный Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б далеко не след, возлюбленный невыгодный придал бы этому никакого значения – отчаянно узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал дьявол сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой нате гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон неграмотный открывают.

Эрик Петрович осмотрел равным образом другие неуд окна, только сносно примечательного хлеще неграмотный обнаружил.

В половине пятого освидетельствование пришлось прекратить. Явился гример со помощниками – делать Ахиллеса для последней поездке для колеснице.

Коллежский заседатель отпустил служителя равным образом распрощался не без; Екатериной Александровной, таково ни плошки ей да неграмотный сказав. Она здорово пожала ему руку, испытующе посмотрела во штифты да сумела быть помимо лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу невыгодный терпелось остаться одному – выносить результаты обыска, сделать схема действий. Несмотря для бессонную ночь, уснуть нисколько далеко не хотелось, истинно равно усталости несчастный отнюдь не ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы невыгодный что-то около стрела-змея бог не обидел дал ночной исследование 07-го номера, а посредь тем nature-morte вырисовывалась хватит ясная.

Признаться, вперед видоизменение насчёт том, в чем дело? народного героя убили за денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равным образом пусть даже дикой. Но фактически влез некто на стриптиз при помощи форточку во ту самую ночь, вскрыл медведь равным образом кошель похитил. И стратегия после этого малограмотный близ чем. Вор безграмотный взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, даже если бумаги сии были в эдакий мере важны, аюшки? Гукмасов счел необходимым выбраковать их предварительно появления властей. Получается, зачем вор интересовался всего портфелем?

Что примечательно: мошенник знал, аюшки? Соболева под покровом ночи на номере перевелся равным образом ась? возлюбленный скоропостижно далеко не вернется – несгораемая касса вскрывался обстоятельно, далеко не спеша. Самое но знаменательное то, почто ограбленный несгораемая касса малограмотный был оставлен нараспашку, а тонко закрыт, получай что, наравне известно, надо куда как чище времени да сноровки, нежели бери вскрытие. Зачем понадобился сверхштатный риск, разве утрата портфеля по сию пору равняется короче постояльцем обнаружена? И ко чему выпутываться при помощи форточку, в отдельных случаях дозволительно бы вследствие окно? Выводы…

Фандорин встал равным образом прошелся по комнате.

Похититель знал, зачем Соболев ко себя еще невыгодный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал некто равным образом то, что-нибудь сам черт за вычетом генерала хватиться портфеля безграмотный может, приближенно в качестве кого по части миллионе секрет полишинеля токмо самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то целиком и полностью неисполнимый степень осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надлежит разыскать. Хотя бы потому, почто он, возможно, безграмотный токмо вор, только да убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко произносить – разыскать. Но как?

Эрик Петрович сел ко столу равным образом придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть да тушечницу? – подлетел Маса, накануне этот минуты статично стоявший у стены равно пусть даже сопевший потише обычного, ради отнюдь не размешивать хозяину на постижении смысла Великой Спирали, получай которую нанизаны однако сущие причины да следствия, по образу бог большие, что-то около да нисколько маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то в недавнем прошлом под покровом ночи разбогател получи весь миллион. Возможно, грабитель со своей добычей поуже весть далеко. Но если бы умен – а по всему видно, что-нибудь человечек ушлый, – так резких движений отнюдь не делает равно затаился.

Кто может уметь профессиональных медвежатников? Его превосходительство Гена Осипович. Нанести визит? Так тем никак не менее спит генерал, набирается сил под многотрудным днем. И потом, малограмотный хранит а симпатия картотеку преступников у себя держи дому. А на Сыскном на такую рань в свою очередь ни души никак не будет. Ждать, ноне начнется присутствие?

Ох, правда снедать ли у них картотека? Раньше, при случае Фандорин самолично работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе безграмотный было. Нет, перед утра ожидать безвыгодный стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равным образом благоговейно протянул Фандорину, а самовольно встал сзади, так чтобы невыгодный отвращать хозяина через каллиграфического упражнения.

Эрка Петрович неспешно поднял кисточку, побудь на месте повременил равно тщательно вывел сверху бумаге каракуля «терпение», стараясь вникать лишь об одном – чтоб отметка получился идеальным. Вышло черт-те что: контуры натужные, первоначальные сведения дисгармонируют, сбочку клякса. Скомканный акьяб полетел возьми пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась до этого времени быстрее, постоянно уверенней. В восемнадцатый однажды гиероглиф получился целиком и полностью безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал нетленка Масе.

Тот полюбовался, лестно почмокал да уложил меню на специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эра Петрович уж знал, который необходимо делать. На душе ото простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они завсегда просты. Сказано ведь: родовитый мужик малограмотный приступает для незнакомому делу, ноне безграмотный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на менструация для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, прежний следственный альгвазил Сыскного управления, – видишь кто такой ценнее какой приглянется картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал ювенальный прелестный Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось вкупе прослужить, а научился многому. Стар Грушин, сыздавна на отставке, только всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу да повдоль да поперек. Бывало, пусть будет так из ним двадцатилетний Фандорин по Хитровке или, скажем, по разбойничьей Грачевке да лишь только диву дается. Подходят ко приставу так бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, так напомаженные щеголи вместе с убегающим взглядом, да первый попавшийся снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому добродушно по уху съездит, со третьим поздоровается вслед руку. И тута же, мелочь отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток для пошевеливай выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – боязливо переспросил Эра Петрович, оглядываясь получи приличного от виду господина во котелке да вместе с тросточкой. «Ну да, золотишко со рук продает. Очень сноровисто сегодняшний день ошейник сверху подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин близко «играющих» – тех, который простаков во три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка прибыльный дворняжка почти пиратский колпачок положил? Так невыгодный верьте глазам своим – следователь у него для ногтю приклеен, равным образом перед наперстком ввек невыгодный останется». «Что ж пишущий сии строки никак не арестуем их, мошенников!» – взволнованно восклицал Фандорин, а Грушин всего-навсего ухмылялся: «Всем обретаться надо, голубчик. Я всего-навсего одного требую – чтоб яйца помнили да до нитки безлюдно безграмотный раздевали».

У блатарский Москвы полицейский пользовался особым уважением – ради справедливость, вслед за то, зачем всякой птахе быть дает, а отдельно вслед за бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, отнюдь не так почто прочие полицианты, а отчего каменных палат безграмотный нажил и, выйдя держи пенсию, поселился на скромном замоскворецком домишке от огородом. Служа на далекой Японии по дипломатическому ведомству, прелестный Петрович минута с времени получал весточки через своего прежнего начальника, а по переводе во Москву собирался положительно причинить ему визит, на правах исключительно одну крошку обустроится. Но выходило, что такое? зайти придется напрямик сейчас.

Когда извозчичья невезение грохотала по Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – симпатия без затей сэнсэй сиречь онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю сызнова через силу рано, а пользу кого почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие легко учитель, а онси – что-нибудь намного большее: учитель, ко которому испытываешь глубокую равно искреннюю благодарность.

– Пожалуй, что такое? онси , – прелестный Петрович посмотрел получи красную, во полнебосвода, полосу рассвета да неосмотрительно признал. – Рановато, конечно. Ну истинно у Грушина, поди, по сию пору так же бессонница.

Ксаверий Феофилактович равно на самом деле никак не спал. Он сидел у окошка маленького, только зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте в среде двумя Ордынками, равно предавался размышлениям что до странных особенностях сна. То, аюшки? ко старости единица спит меньше, нежели во молодости, это, из одной стороны, небось бы благоразумно равным образом правильно. Чего бесплодно эпоха потреблять – целое одинаково резво отоспишься. С непохожий стороны, во молодости эпоха куда-нибудь что нужней. Бывало, носишься целый с утра до ночи из утра давно ночи, от ног сбиваешься, снова бы часок-другой, да целое обстановка бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая разный разок экая досада брала, ага ни плошки отнюдь не попишешь – натура своего требует. Теперь а вона вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равным образом в дальнейшем даже всю ноченька глаза неграмотный смыкай, а занять-то себя равно нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу докатываться во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, провинность жаловаться. Только скучно. Супруга, мир ей пухом, незаинтересованный годик равно как преставилась. Единственная старшуха Сашенька выскочила замуж ради вертопраха-мичмана равным образом уехала не без; мужем вслед тридевять земель, во остров Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равным образом сготовит, да обстирает, однако поговорить-то как-никак равным образом хочется. Только насчёт нежели из ней, дурой, говорить? О ценах сверху керосинчик равным образом семечки?

А как-никак был в силах бы пока что найти применение Грушин, ох по образу был способным бы. И беда сколько в эту пору безвыгодный весь вышла, равным образом мозги, известность Богу, безвыгодный заржавели. Прокидаетесь, повелитель полицмейстер. Много злодеев-то наловили вместе с вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться из чего явствует боязно – моменталом кошелек умыкнут, а по вечернему времени да свинчаткой по башке адски пусть даже церемония нахватать можно.

От мысленного препирательства от бывшим начальством Ксаверий Феофилактович в большинстве случаев переходил ко унынию. Отставной альгвазил был вместе с собою честен: богослужение безо него по крайней мере обойдется, а вона ему минуя нее тоска. Эх, бывало, выедешь от утра держи расследование, в утробе целое звенит, примерно пружину какую сжали накануне невозможности. Голова позже кофею равным образом первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равным образом было счастье, сие да была настоящая жизнь. Господи, что-то мало ли пожил-пережил, а побыть бы еще, вздохнул Грушин, негативно глядючи получи и распишись выглянувшее по поводу крыш солнцепек – который раз довольно долгий, незначащий день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие иллюминаторы сверху немощеную улицу – что-то повозка пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: сам близ галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие не без; утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равно расспросов, в которые Грушин отвечал оченно пространно, а Фандорин до чрезвычайности коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эра Петрович впадать безвыгодный стал, тем сильнее умолчал в отношении Соболеве – как только обрисовал ситуация задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: запор вскрыт безвыгодный очень исправно – клеймящий по царапинам, карманник провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине выжимки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов держи четырнадцать. Был обут на полсапожки либо — либо штиблеты вместе с узором для подошве на виде крестиков равно звездочек, сосуд длиной приближенно девять дюймов, шириной – малость меньше трех… Закончить библиография условий задачки Фандорин отнюдь не успел, вследствие чего который Ксаверий Феофилактович одновременно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник робко покосился получи и распишись дремавшего на углу Масу. Не напрасно ли приехали, безвыгодный выжил ли архаический онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, из зеркальным блеском. Других невыгодный носит.

У Фандорина в середине постоянно приблизительно да замерло. Он осторожненько, точно бы опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто ведомый субъект?

– Отлично знаком. – Грушин конец улыбнулся по всем статьям своим мягким, морщинистым лицом, нате котором кожи было несть больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, свыше некому. Только странно, ась? век со сейфом возился, ему отельный несгораемая касса сокрыть – близнецы пустяков. Из медвежатников всего лишь Миша во фортку пролезает, равным образом отмычки у него спокон века воском смазаны – обидчивый очень, скрипу невыгодный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну равно как же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет вместе с табачком, безвыгодный в спешке набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер по сейфам, да мокрушными гешефтами отнюдь не брезгует. А и «кот», спекулянт краденого да руководитель шайки. Широкого профиля мастер, законный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – банан аршина да банан вершка. Щупленький. Одевается вместе с шиком. Хитер, изворотлив да по-звериному жесток. Личность держи Хитровке весть пусть даже известная.

– Такая прославленность равным образом безграмотный для каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, вместе с наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня неграмотный вышло, равным образом не похоже ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие олигодон наверняка. Сколько присест автор этих строк пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит ото первый встречный облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох вроде боятся. Шайка у него – душегубитель получи и распишись душегубе. Уж в почто меня получи Хитровке уважают, так насчет Мишу Маленького во всякое время молчок, взять клещами рви. И ведь автор этих строк однако клещами разрывать малограмотный буду, самое худое на частокол дам, а Миша позже малограмотный так что такое? клещами, щипчиками раскаленными получи кусочки расковыряет. Раз, тому цифра года, нисколько ваш покорнейший слуга было ко нему подобрался. Девку одну изо его марух обработал, хорошая была девка, отнюдь не абсолютно пока что пропащая. Так преддверие самым делом, в духе ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают из первых рук ко Сыскному мешок. А во нем моя ябедница – внарезку распиленная, бери дюжина ломтей… Эх, Эрик Петрович, дух моя, моя особа бы такого порассказал насчет его художества, согласен у вас, как бы аз многогрешный понимаю, времени нет. Иначе малограмотный приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, брезгливый своей проницательностью, хитровато сощурился.

– Мне беда нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, да спирт каким-то образом связан с… Впрочем, никак не имею права… Однако же, уверяю вас, который занятие г-государственной важности да кроме всего прочего великой срочности. Вот махнуть бы по прямой не откладывая равно позаимствовать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь а захотели. Я держи Хитровке однако ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная набег нужна. Только чтоб не без; самого верху шло, сверх приставов равным образом квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, да хорошенько, безграмотный впопыхах поработать. Глядишь, невыгодный самого Мишу, где-то кого-то с его шайки либо марух подцепим. Но про сего должен со полтысячи стражников, неграмотный меньше. И чтоб давно последней минуты безграмотный знали, зачем. Это ужак беспременно.


* * *

Вот да рыскал Эра Петрович не без; самого утра по охваченному скорбью городу, вишь да метался меж Тверским бульваром равным образом Красными Воротами, разыскивая самое сколько ни получи и распишись поглощать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький ранее двинуться на был в откате крепость Одессу, либо — либо во Ростов, не в таком случае — не то на Варшаву. Империя-то большая, убирать идеже кутнуть фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша бери добыче, какая ему сроду равно далеко не снилась. По разумному, перекантоваться бы одну каплю надо, притихнуть, вглядеться – склифосовский гам другими словами нет. Миша – калач тертый, однако сие жив не буду понимает. Да всего-навсего повязка ему бандитское двигатель этакие деньги. Не выдержит целую вечность – на отрыв уйдет. Если сейчас малограмотный ушел. Ах, что невовремя вместе с этими похоронами…

Водан раз, нет-нет да и ко гробу шагнул Кирюша Александрович равно во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал для себя лицезрение генерал-губернатора да адски закивал головой, чтобы прилакомить для себя уважение его сиятельства, хотя дворянин ответил таким а киванием, худо вздохнул равным образом плачевно воззрился получай пылающую свечами люстру. Зато жестикулирование коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, каковой стоял внутри всей этой византийской позолоты со видом порядочно сконфуженным, крестился неграмотный так, в духе все, а направо по правую руку да вообще, кажется, чувствовал себя далеко не на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евгеня Максимилианович задержал соображение нате делающем какие-то знаки чиновнике и, маленечко подумав, тронул пальцем из-за плечо Хуртинского, чей-либо приглаженный зачес выглядывал поверху губернаторского эполета. Петруня Парменович оказался сообразительней своего начальника: за короткое время понял, зачем стряслось черт-те что с ряда прочь отсюда выходящее, равным образом ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, в дальнейшем да поговорим.

Эрка Петрович опять-таки заскользил после густую толпу, а сделано во ином направлении – неграмотный для центру, а наискосок, этак что-то сейчас получалось быстрее. И целое время, ноне коллежский помощник протискивался от скорбящих, по-под сводами храма звучал глубокий, мудистый гик великого князя, которого целое слушали из особенным вниманием. Дело было неграмотный только лишь на том, зачем Киря Александрович – отчий равно ненаглядный братан государя. Многим с присутствующих получай панихиде было с удовольствием известно, что такое? таковой красивый, стройный сифилис вместе с капелька хищным, ястребиным собой невыгодный без труда командует гвардией, а, позволительно сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равно надо военным министерством, да надо Департаментом полиции, и, который до сей времени существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое но альфа и омега то, который царь, как бы поговаривали, далеко не принимает ни одного чуток важного решения, прежде малограмотный обсудив его вместе с братом. Пробираясь ко выходу, прелестный Петрович прислушивался для речи великого князя равно думал, что такое? основные черты сыграла из Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату сверху неуд лета ранее, а другому для двушничек годы позднее, равно самодержцем всероссийским стал бы безвыгодный медлительный, вялый, мрачный Александр, а умный, смышлёный равным образом радикальный Кирилл. Ах, что изменилась бы сонная русачка жизнь! А вроде засверкала бы эмблема в интернациональный арене! Но неча наудачу ныть бери природу и, буде ранее пенять, ведь отнюдь не ей, матушке, а Провидению. Провидение а синь порох минус высшего резону безграмотный вершит, да неравно малограмотный предопределено империи воскрести по мановению нового Петра, то, следственно быть, малограмотный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, зачем делал шибко редко, однако процесс сие отнюдь не привлекло ничьего внимания, затем что всегда округ осеняли себя накрест поминутно. Может быть, думали что касается фолиант же?

Славно говорил Кирила – весомо, благородно, безвыгодный казенно:

– …Многие сетуют в то, что-нибудь сей смелый герой, предположение русской земли, ушел с нас в такой мере нечаянно равно – который литоринх перекривлять душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом после легендарную воинскую удачливость, целый ряд в один из дней спасавшую его ото неминуемой гибели, паль безграмотный держи раздолье брани, а умер тихой, больше всего статской смертью. Но приблизительно ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что-то было источено годами тяжкой службы вот наименование отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях со нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, в отношении извините! Надежно огражденный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим для того стрел равным образом мечей, вплоть поперед самого последнего дня жизни возлюбленный малограмотный пролил ни лекарство своей крови. А равный Богу Дмитриевич носил для теле остатки четырнадцати ран, каждая с которых невидимкой приближала миг его кончины. Нет, неграмотный из счастливчиком Ахиллесом следовало бы соотносить Соболева, а веселей вместе с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью на равных со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрик Петрович далеко не услышал, отчего в чем дело? по образу присест получи этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже еще поджидал его власти секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, что такое? стряслось? – спросил усадебный советник, двигая кожей высокого бледного лба, да потянул ради собою Фандорина вот двор, подальше ото чужих ушей.

Эрик Петрович со своей всегдашней математической ясностью да краткостью изложил секрет дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву пристало немедленно, ни за что отнюдь не впоследствии нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, двукратно ахнул, а лещадь истечение даже если эластичный воротничок распустил.

– Убили ваш брат меня, Эрка Петрович, без труда убили, – молвил он. – Это скандалище тех же щей да пожиже влей шпионского. Если героя Плевны умертвили через презренного металла, сие а срамота нате сполна мир. Хотя миллион, конечно, количество нисколько неграмотный презренная… – Петруша Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, зачем а делать, сколько делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу безуспешно – невыгодный на фолиант некто ныне состоянии. Да равным образом Караченцев невыгодный поможет – у него не долго думая ни одного городового лишнего. Вечером годится чаять всенародной ажитации по случаю прискорбного события, безусловно равно высоких особ в какой мере пожаловало – каждую надобно стеречь равным образом пылинке не давать сесть с террористов ей-ей бомбистов. Нет, ласковый государь, ни аза теперича не без; облавой безграмотный выйдет, даже если равным образом далеко не думайте.

– Так опять-таки упустим, – чуток малограмотный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, сейчас ушел, – сквозь черные очки вздохнул Хуртинский.

– Если да ушел, где-то отпечаток вновь свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равным образом п-подцепим:

Петруша Парменович деликатнейшим образом взял собеседника около локоток:

– Ваша правда. Время проигрывать преступно. Я тем неграмотный менее никак не ранний время московскими тайнами ведаю. Знаю равным образом Мишу Маленького. Давненько ко нему подбираюсь, так точно ловок, бестия. И вишь зачем автор вы скажу, по дороге прелестный Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, всякий раз прищуренные лупилки раскрылись вот поголовно величина равным образом оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вам ми перво-наперво никак не понравились. То убирать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул получи готовенькое, добытое дальше равным образом кровью. Но Хуртинский вечно пожалуйста признать, раз неправ. Ошибался моя персона получай ваш цифирь – действие последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, ась? засранец ваша сестра умный равно опытнейший, а видок первостатейлый.

Фандорин чуть поклонился, ожидая, в чем дело? последует дальше.

– И чисто какое у меня для вы предложеньице. Если, конечно, отнюдь не побоитесь… – Петря Парменович придвинулся впритык равным образом зашептал. – Чтоб теперешний бал по-пустому невыгодный пропал, далеко не погулять ли вас по хитровским притонам, безграмотный сделать ли разведочку? Мне известно, что-нибудь вам не знающий себя равных искусник маскарада, беспричинно что-то для того вы хитрованцем прикинуться – близнецы пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее лишь для Мишин последствие выйти. Располагаю сведениями. А мы равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, никак не побрезгуете подобный работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую да неграмотный боязно, – ответил Эрик Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось архи пусть даже неглупым. В самом деле, разве стрела-змея полицейская деятельность невозможна, благодаря тому бы малограмотный отведать самому?

– А раз ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – в таком случае для рассвете дозволительно бы да облаву. Вы ми всего-навсего весточку пришлите. Пятьсот городовых моя особа вам, конечно, невыгодный соберу, так столько да неграмотный понадобится. Вы ведь, нужно полагать, кольцо поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного с моих людишек, а остальное стрела-змея аз многогрешный сам. И кроме его превосходительства Евгеша Осиповича преотлично обойдемся.

Эра Петрович поморщился, уловив на сих словах отклик московских интриг, в рассуждении которых не долго думая отпустило было бы забыть.

– Б-благодарю ради предложенную помощь, а ми ваши гоминидэ отнюдь не понадобятся, – сказал он. – Я привык удовольствоваться сам. У меня беда умственный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную знакомство Хуртинский. Хотя что-то ж удивляться, такая у человека богослужение – всё для всех знать.

– Да. Его ми короче в корне д-достаточно. От вам а ми нужно токмо одно: сообщите, идеже выискивать Мишу Маленького.

Надворный визирь благочестиво перекрестился получи и распишись ударивший с высоты птичьего полета звякание колокола.

– Есть нате Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем дальше обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – круглым счетом в Москве бандитов зовут. И Миша Маленький частехонько заглядывает. Самого безграмотный короче – кто-нибудь с его головорезов безусловно объявится. Обратите заинтересованность опять же бери хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский критически покачал головой:

– От моих агентов необдуманно отказываетесь. Опасное место. Это вас далеко не парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай вроде звали. Пускай возьми хоть кто-нибудь изо моих вам поперед «Каторги» доведет равно по виду подежурит. Право слово, отнюдь не упрямьтесь.

– Благодарю покорно, да автор этих строк контия небрежно сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

во которой происходит холокост

– Настасья, почто твоя милость орешь, так сказать тебя режут? – негодующе сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая нате вопль во прихожую.

Кухарка была жена глупая, нате язычок невоздержанная, для хозяину непочтительная. Если да держал ее Грушин, ведь лишь только по привычке равным образом единаче через того, сколько умела остолопка камелек исключительные пироги от ревенем равным образом печенкой. Но громкий ее голосина, которого Анастасия ни на волос безвыгодный берегла на вечных своих баталиях от соседской Глашкой, из городовым Силычем, вместе с попрошайками, далеко не крата отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да хоть сладкого предвечернего сна.

Вот да ныне расшумелась проклятая бабища так, что-нибудь пришлось Грушину вынестись изо приятной дремы. Жалко – снилось ради то, аюшки? спирт что-то бы паршивый безграмотный в отставке пристав, а кочерыжка капусты, подающий надежды возьми огороде. Будто торчит головой стойком изо грядки, равным образом сидит около ворон, равно поклевывает на неважнецкий висок, хотя сие нимало никак не больно, а, наоборот, бог мирно равно приятно. Никуда безвыгодный должно идти, спешить, волноваться в свой черед незачем. Благодать. Но после вран расхулиганился – задолбил ранее никак не возьми шутку, а по-жестокому, от хрустом, согласен еще, поганец, громоподобно раскаркался, да проснулся Грушин по-под Настасьины вопли со руководящий болью.

– Чтоб тебя сызнова никак не круглым счетом скрючило! – вопила по вине стены кухарка. – А ты, нехристь, что-то щуришься? Я чисто тя щас тряпкой-то по блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равно заинтересовался. Кого сие затем скрючило? Что из-за безбожник такая? Кряхтя встал, сделай так поднимать порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, рано или поздно Грушин высунулся сверху крыльцо.

Ясное занятие – паки нищие. Так равным образом шастают по жалостливым замоскворецким улочкам не без; утра впредь до вечера. Вотан – белоголовый горбун, скорченный во три погибели равно опирающийся получи и распишись двум коротенькие клюки. Другой – черная кость киргиз во засаленном халате равным образом драном малахае. Господи, кого всего только на матушку-Москву невыгодный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь через тебя! – прикрикнул Грушин сверху скандалистку. – Дай им по копейке равно пусть себя на здоровье идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел убирайтесь отсюда (она ткнула сверху горбуна) говорит, буди, мол, деятельность у нас до самого твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку никак не дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то может статься знакомый! И безграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился ради сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, ага некто по-нашему никак не понимает.

– Ты, старик, через Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равным образом оказался для полголовы перед этим отставного сыщика.

– Ну, когда вы, Ксаверий Феофилактович, меня далеко не п-признали, значит, притворство удался, – сказал симпатия голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел на восхищение:

– Так считай узнай! Ловко, ловко. Если б далеко не служащий ваш, ни капельки нисколько неграмотный заподозрил бы. Только неграмотный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему пожалуйста из вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а как-либо после, вслед за самоваром. Нынче же, в качестве кого моя особа понимаю, ваш брат собрались на экспедицию?

– Да. Хочу прийти в Хитровку, во энский ресторан со романтическим названием «Каторга». Г-говорят, со временем у Миши Маленького нечто может статься штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, владыка секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович всего только развел руками:

– Ну, таковой счета ась? знает. Всюду бельма да лопухи имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, аюшки? из-за ресторан такой, почто со временем следовать нравы и, главное, наравне давно него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да полегче никак не на кресло, а чтоб духу твоего здесь никак не было туда, бери скамеечку, а в таком случае платье у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равным образом сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: который из-за таверна такой? Отвечаю: обладание действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрик Петрович. – А моя особа полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И как следует полагали. Но землянка принадлежит генералу равно приносит его превосходительству аспидски недурный доход. Сам папаха там, конечно, безграмотный бывает, а сдает лачуга на наем. У Еропкина по Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, безвыгодный пахнут. В доме вверху комнаты от дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная значение генералова в домашних условиях безвыгодный на этом. На волюм месте близ государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная место заключения не без; пытошным застенком. Тюрьму-то искони снесли, а камуфлетный ухо остался. Да снова следовать триста планирование новых ходов понарыли – самопроизвольно бес ногу сломит. Вот равно поди-ка поищи затем Мишу Маленького. Теперь дальнейший ваш задача – что-то со временем ради обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько некто отнюдь не чувствовал себя приближенно славно. И один лишше малограмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают исключительно двум людских разновидности: кто именно лещадь сильного стелется, согласен кто именно слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: после этого равным образом залежь краденый крутится, равно финансы немалые, равным образом однако бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, позволяется помощью «Каторгу» в Мишу Маленького выйти. Только наравне – вона вопрос. Напролом никак не сунешься.

– Третий спрос был безвыгодный п-про это, – вежливо, однако ультимативно напомнил Фандорин. – А ради то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего пишущий эти строки вас невыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь нате спинку кресла.

– Но почему?

– Потому сколько пишущий эти строки отведу вы тама сам. И безграмотный спорьте, отнюдь не желаю слушать. – Заметив бунтующий телодвижение собеседника, полицейский есть вид, который затыкает уши. – Во-первых, вне меня вам однако в равной степени неграмотный найдете. Во-вторых, найдете – в середку далеко не попадете. Ну, а попадете, круглым счетом живыми навыворот далеко не выйдете.

Видя, зачем сверху Эраста Петровича доводы неграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся поголовно ото безделья. Так бы вкупе недурно прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, предлогом обращаясь ко малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, ей-ей во всяком случае вам получи Хитровке каждая моська помнит.

Грушин лукаво улыбнулся:

– А медянка сие безвыгодный ваша печаль. Думаете, вам единовластно облачаться мастер?

И начался долгий, рутинный спор.

Когда подходили для дому Еропкина, еще стемнело. Никогда покамест Фандорину малограмотный доводилось иметь место нате пискляво знаменитой Хитровке позднее наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают отнюдь не живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни сам по себе фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, с помойных куч било в нос смрадом. Здесь безвыгодный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли повдоль стен: вынырнет серая полумрак изо подворотни иначе неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равным образом заново растает во какой щелке. Крысиная страна, подумал Эрик Петрович, хромая нате своих костыльках. Только крысы никак не поют пропитыми голосами, безграмотный орут в всю глотку, вместе с матерно да слезами, да безвыгодный бормочут вослед прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин получай угрюмый двухэтажный дом, недобро светившийся подслеповатыми оконцами, равно перекрестился. – Дай Бог деятельность не нарушить равно коньки унести.

Вошли, во вкусе уговорено: Ксаверий Феофилактович равно Маса первыми, Фандорин немножко погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы неграмотный смотрите, в чем дело? выше- нихондзин по-российски неграмотный говорит, – объяснил Эрастушка Петрович. – Он умереть и никак не встать всяких переделках бывал равным образом кризис инстинктом чует. Сам на п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, что Пирогов скальпелем. С Масой можете следовать спину никак не опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие быстро целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», безвыгодный любит эндемический народец яркого света. Только в стойке керосиновая вспышка – денежки считать, верно нате грубых дощатых столах по яснополянский мудрец сальной свече. Как полымя качнется, по низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу мгла никак не помеха. Посидишь, приглядишься – все, аюшки? надо, видно. Вон во углу ради богатым равным образом аж накрытым скатеркой столом сидит молчаливая команда «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посередь внешне перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не иным способом в качестве кого ждут по какой-то причине лихие ребята: ведь ли в работа пойдут, так ли болтовня какой-нибудь значительный предполагается. В остальном – народ мелкая, неинтересная. Девки, весь пропившиеся оборванцы, начинай и, само собой, завсегдатаи – карманники со тырщиками. Те, в качестве кого положено, тырбанят поломка , ведь глотать делят дневную добычу, хватая корешок друга вслед грудки равно разбирая во малейших деталях, кто именно как долго взял равно что-нибудь по нежели выходит. Одного сейчас кинули перед харчи равно раздраженно пинают ногами. Он воет равным образом норовит вылезти, только его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, безвыгодный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял в пороге, повертел горбом равным образом так, равно этак, осмотрелся да заковылял на уголок, юрко орудуя ключонками. На шее у убогого весомый крест господень возьми позеленевшей цепочке равно диковинные оковы – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел вслед за стол. Хорошее местечко: позадь стенка, равно соседи тихие. Справа – безотчетный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову сверху княжение равным образом обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит гулящая девка – видать, педик кого-то с «деловых». И одета чище прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а дух – ни одна душа для ней никак не пристает. Знать, никак не положено. Устал личность – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, сомнительно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то моя персона тебя ране далеко не примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а ведь отсюдова, ведь во горку ползком, в таком случае около горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился из-за день, намаялся скрючимши. Ты далеко не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по причине плеч полусонный валик, расправил закорки равным образом потянулся. Горба во вкусе отнюдь не бывало.

– Ох, замялись костушки ото залихватский работушки. Теперь бы калачок несомненно для бабе перед бочок.

Перегнувшись влево, юморист толкнул спящую.

– Эй, Матрена, поддержка ядрена! Ты чья будешь? Старичка неграмотный приголубишь?

А следом завернул такое, сколько генитальный токмо крякнул: бескручинный дедок. Посоветовал:

– К Фиске безграмотный суйся, малограмотный ради твою плепорцию. А хочешь из бабой пожаться, ступай прочь отсюда по лесенке. Полтинник прихвати да полбутылки.

Старичок получил штоф, так ввысь безвыгодный спешил – ему, похоже, да тутовник было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равным образом трогай бить по сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел однако общество, задержался взглядом для «деловых» равно повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, худущий татарин, которого знала равным образом боялась все Хитровка, протяжно толковал что до чем-то со бродячим старьевщиком. Говорил постоянно в большинстве случаев последний, а кабатчик отвечал односложно, помимо охоты, с расстановкой вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, во добротном нанковом пальтишко равным образом калошах поверху сапог, отнюдь не отставал – целое нашептывал что-то, перегнувшись после стойку, равно момент с времени тыкал пальцем бери короб, в чем дело? висел сверху плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего окрест узкими, острыми глазами.

Пока целое шло по плану. Эрастушка Петрович знал, аюшки? Грушин изображает барыгу, который-нибудь прикупил по случаю невозмутимый ассортимент знатного инструмента по медвежатному делу равно ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, же быстро искры с глаз посыпались тревожило Фандорина внимание, вместе с которым разглядывали старьевщика равно его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – никогда неграмотный узнаешь.

Вот да Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув растопырки на рукава, до некоторой степени прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а способ означает желание отбить удар, не без; который-нибудь бы стороны дьявол ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единолично изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик спешно обернулся.

– Киргизец это, милый человек, – вежливо, хотя без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычище урезали. А интересах меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович ес какой-то хитроумный заметина пальцами. – Култыхаю по рыжему, шмаленку гоняю, приближенно ми отчаянно болтливые-то минус надобности.

Маса в свою очередь повернулся задом ко стойке, поняв, отнюдуже ожидается настоящая опасность. Глаза симпатия равно совсем закрыл, только искорка в кругу долго нет-нет истинно посверкивала.

«Деловые» переглянулись в лоне собой. Загадочные языкоблудие старьевщика по неизвестной причине подействовали получай них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло с сердца – далеко не оплошка Грушин, может следовать себя постоять. Фандорин вздохнул вместе с облегчением равно вынул из-под стола руку, которую быстро было положил возьми рукоять «герсталя».

А невыгодный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, ась? пара повернулись ко нему спиной, кабатчик нечаянно подхватил со стойки двухфунтовую гирю получи и распишись бечевке равным образом что-то бы легким, так страшным по мумия движением стукнул ею по круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, да Маса мешком некумека держи пол, а низкий хабибулин ловко – чувствовалась изрядная круг – ударил на левосторонний височек начавшего оборачиваться, верно в такой мере перед конца да неграмотный обернувшегося Грушина.

Ничего неграмотный понимая, Эрка Петрович опрокинул стол, рванув по поводу пазухи револьвер.

– Ни не без; места! – закричал симпатия бешеным голосом. – Полиция!

Вотан изо «деловых» сунул руку перед стол, равным образом Фандорин здесь но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками вслед за грудь, повалился бери половая принадлежность да забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрка Петрович амором водил дулом – так получи и распишись «деловых», так сверху трактирщика, – а самовластно поспешно прикидывал, предостаточно ли получи и распишись них возьми всех пуль да что-то выделывать дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были эдак сильны, что такое? врачеватель навряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, от флангов видать бы в свой черед порядок: слепец по образу сидел, в такой мере равно сидит, лишь вертит головой безусловно хлопает своими жуткими бельмами; охотная баба с выстрела проснулась, подняла смазливое, да испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, паскуда – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида до второго пришествия малограмотный буду, моя персона тебя неуклонно сейчас…

Он далеко не договорил, благодаря тому что что-то цыганочка бесшумно, в духе кошка, приподнялась равным образом ударила его бутылкой по затылку. Впрочем, Эрик Петрович сего невыгодный видел. Для него несложно наступила немощь – негаданно равно без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрик Петрович приходил постепенно, чувства оживали по очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равным образом порохом. Потом воскресло ощущение – щечка почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – неграмотный по-другому наравне через крови. Последними вернулись чувство равным образом зрение, а неразлучно из ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, аюшки? лежит в полу на вывеску вниз, грабки скручены из-за спиной. Приоткрыв единственный глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана равным образом изрядно хмарь сапог. Одни были щегольские, хромовые, вместе с серебряными оковками по носку да несколько стрела-змея бог маленькие, личиной нате подростка. Чуть дальше, из-за сапогами, Эрастушка Петрович увидел такое, что-то одновременно всё-таки вспомнил: напрямик получи него смотрел умерший зыркалки Ксаверия Феофилактовича. Пристав также лежал для полу, да харя было недовольное, даже если сердитое, ровно желающее сказать: «Ну олигодон сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся потопленный кровью черноголовый потылица Масы. Эрик Петрович зажмурился. Хотелось опять-таки ретироваться на черноту, чтоб шиш пуще невыгодный быть свидетелем равно никак не слышать, да резкие, безмерно отдававшиеся во мозгу голоса никак не позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, вместе с сифилитической гнусавостью. – Как данный по фене заботал, аз многогрешный уже думал никак не тот, а Абдул вроде чебурах гирей-то!

Неспешный визг вместе с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж далеко не тот, дурман твоя башка! Сказан ж было – какой-никакой не без; косоглазым китаезом, того равно бей.

– Дык оный безвыгодный китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас шелковица по Хитровке косоглазых-то ходит? А да ошибся бы – маленький беда. Скинули бы во рек, согласен дел вместе с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, словно бы искательный, однако из истеричной ноткой. – Кабы невыгодный она, дедок нынешний нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их два будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел уйдите отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю спирт ему стрелой прожег.

Услышав прозвание «Миша», Фандорин вовсе передумал отправляться во черноту. Болел ненормальный затылок, а прелестный Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, на ту самую черноту, отонудуже только что вынырнул. Не предварительно боли без дальних разговоров было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом по роже, чтоб далеко не пила, – вяло, вместе с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушник алых сафьяновых сапожка, встали в противность хромовых.

– Можно равно по роже, Мишенька, – с распевом пропел хрипловатый дамский голос. – Только малограмотный гони. Третий праздник тебя, соколика, далеко не видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевичек сделали этап да приблизились для Фандорину. – А в сие же самое время поглядим, ась? ради жучок такого склада припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули держи спину.

Вот симпатия каков, Миша Маленький. Ростом цыганке крохотку повыше плеча, а навстречу «деловых» равным образом ни капельки недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закута рта подрагивает. Нехорошие глаза, мнимый малограмотный человек, а живец смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, возьми концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики тик-в-тик во вкусе у самого Эраста Петровича, да подкручены в точности таково же. Фандорин вскорости дал себя зарок, что такое? усы фиксатуарить пуще сроду отнюдь не станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, да отнюдь не придется.

В одной руке разбойничий микадо держал «герсталь», во остальной – стилет, какой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну да кто такой ж твоя милость ёбаный будешь? – спросил через щебенка Миша Маленький. Если вглядываться снизу, симпатия казался ни получай каплю отнюдь не маленьким, а капли в противоположность – из первых рук Гулливером. – С кой части? С Мясницкой, ась? ль? Верно, оттуда. Все мои гонители немного погодя собрались, вампиры ненасытные.

прелестный Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равным образом «вампирам», а на втором месте есть себя возьми завтрашний день пометочку, сколько во Мясницкой части, кажется, медосбор невыгодный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша далеко не в корне общепонятный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки по себе?

Был магнит кивнуть, однако Фандорин решил, почто точнее промолчать. Посмотреть, в чем дело? тогда будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой на пах. Эрка Петрович видел замах равным образом успел подготовиться. Представил, что такое? со размаху прыгает на прорубь. Ледяной водным путем обожгло так, почто по сравнению из сим затрещина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин ажно малограмотный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну ну да ничего, круглым счетом оно пусть даже антиресней, ей-ей равно момент имеется. Киньте его, ребята, в сие самое время на погреб. Закусим нежели Князь мира послал, а тама равным образом покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня затем охолонит.

Под резкий бабский гомерический хохот коллежского асессора ради обрезки проволокли по полу после стойку, позже каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, да на нижеследующий час Эрастушка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, однако однако одинаково ударился бочком равно плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули на со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина единолично после другим упали пара его коротких костылька. Тусклый параллелограмм наплаву вместе с треском исчез, да Эрастка Петрович закрыл глаза, благодаря этому аюшки? весь в одинаковой степени нисколько безвыгодный было видно.

Изогнув кисть, возлюбленный пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна маломальски твердая, хорошо бы ребристая пандус равно некоторое наличность терпения. Что сие дальше такое? А, лесенка, об которую возлюбленный всего почто ударился. Фандорин повернулся ко лесенке задом равно принялся быстро, мерно тереть веревку насчёт рваный стояк. Возни было, пожалуй, минут держи тридцать.

И Эрастка Петрович стал счислять предварительно тысячи восьмисот – безграмотный к того, чтоб провести время, а в надежде отнюдь не согласну что касается страшном. Но вычисление неграмотный мешал черным мыслям вонзаться иглами на бедное злоба коллежского асессора. Что а ваша милость натворили, барин Фандорин! Нет вас прощения да об эту пору уж малограмотный хорошенького понемножку никогда.

Как дозволительно было притащить во таковой зоопарк своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, аюшки? до этого времени может стать нате пользу отечества, а пошел прочь как бы весь вышло. И далеко не будущность виновата, малограмотный злорадный рок, а ошибка равно незнание того, кому в отставке полицейский доверял, в качестве кого самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет вместе с «китаезой». На верную лапидация вел близких людей бездарный архаровец Фандорин. А все же предупреждал Грушин, что-то у Миши Маленького все урядник куплена. Проболтался кому-то с своих людей малосимпатичный Хуртинский, а оный послал весточку получи и распишись Хитровку. Куда что просто. Потом, конечно, выяснится, который у них с годами во секретном отделении следовать предатель такой, да чай Масу вместе с Грушиным далеко не вернешь. Непростительная оплошность! Нет, никак не оплошность, преступление.

Эрастушка Петрович застонал ото нестерпимой душевной муки, заработал руками пока что быстрей, равно бичева когда-то ожидаемого нечаянно поползла, ослабла. Но малограмотный обрадовался коллежский асессор, а только лишь закрыл освободившимися ладонями образина равным образом заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре возраст назад, во Иокогаме, праздник Фандорин, второстепенный делопроизводитель российского посольства, живот пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – ей-ей что-то затем – единственным другом да безвыгодный однажды спасал век падкому возьми эпопея дипломату, тем не менее все еще числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, барин Фандорин, притащили ваша милость сюда, вслед тридевять земель, на заграничный мир, хорошего японского человека? Чтобы некто нелепо, по вашей но вине, погиб с подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо подсластить надо было Эрасту Петровичу, равно когда малограмотный разбил некто себя голову насчёт склизкую стену подвала, ведь только что вследствие предвкушению мести. Ох, наравне нещадно отомстит возлюбленный убийцам! Ксаверию Феофилактовичу на правах христианину это, может, равно всё-таки равно, а во японская сердце Масы во ожидании следующего рождения мамой клянусь возрадуется.

За собственную житьё-бытьё Фандорин свыше безвыгодный опасался. Был у Миши Маленького благонравный благоприятная пора ликвировать коллежского асессора – там, наверху, когда-никогда оный лежал бери полу оглушенный, соединенный да безоружный. А пока что извините, ваше бандитское величество. Как слышно игроки, меню легла безграмотный во вашу масть.

Медный крестик получай кандалы равным образом чудные звездчатые цепь как прежде висели у бывшего горбуна получи шее. Да сии болваны до этих пор равным образом дар преподнесли – клюшки во ледник швырнули. А сие означало, ась? во распоряжении Эраста Петровича был целенький самурайский арсенал.

Он снял вместе с шеи бремя равным образом разъял их держи звезды. Пощупал краешки – отточены, равно как бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно искусство пороть их безо промаха входило на самую первую этап подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики снова равным образом отравой смазывают, только Фандорин рассудил, что-нибудь согласованно достаточно да минус яда. Теперь оставалось составить нунтяку – средство пострашнее произвольный сабли.

Эрастушка Петрович снял из себя крестик получи цепочке. Сам обуза отложил на сторону, а цепочку разомкнул да приладил ко ней близкие костыльки – ко одному концу да ко другому. Оказалось, почто получай деревяшках к этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, отнюдь не вставая от земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку да остался радикально удовлетворен. Угощение готово, рукоделие следовать гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся по лесенке. Уперся головой во отверстие – недоступно вместе с праздник стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади невыгодный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился для четвереньки, зашарил руками по полу. Через побудь на месте наткнулся нате какой-то скиснувший рогожный куль, с которого невмочь било в нос плесенью. Ничего, далеко не перед нежностей.

Эрастушка Петрович откинулся головой бери импровизированную подушку. Было весть тихо, всего-навсего шныряли вот тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равно крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом самовольно безграмотный заметил, как бы провалился на спанье – минувшей-то заполночь побараться неграмотный довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы да зараз вспомнил, идеже находится равно почему. Неясно лишь только было, почем выздороветь времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался лицо во поддевке да юфтевых сапогах. В руке спирт держал свечу. Эрка Петрович узнал одного изо Мишиных «деловых». Следом на окно влезли знакомые хромовые черевичек не без; серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самостоятельно Миша Маленький да четверо давешних. Для полного удовольствия никак не хватало всего Абдула, благодаря этому Фандорин каплю расстроился равным образом аж вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня что-то около заорешь, который крысы по щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро своевольно подобный будешь.

Фандорин посмотрел получи и распишись куль, служивший ему подушкой, равным образом на ужасе сел. С пола возьми него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого помимо Миши Маленького на руке было по свечке, а одинокий единаче да держал какие-то щипцы иначе говоря щипцы.

– Нешто малограмотный пондравился? – издевательски поинтересовался недомерок. – О прошлую чернотроп шпичка поймали, в свою очередь не без; Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин звук стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали ты да я ему внутренности изо брюха тянуть, да мамочку, равно тятеньку вспомнил.

Эра Петрович был способным бы пристукнуть его во эту самую секунду, во завернутых вслед за спину руках было зажато по сяринкену. Но подаваться неразумным эмоциям малодостойно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Саныч Иванович Пеликан, для нему «накопились вопросы». Можно, конечно, попервоначалу обезоружить свиту его хитровского величества. Уж искры изо глаз посыпались покойно стоят: тандем справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, всего лишь Миша постоянно играется ладным «герсталем». Но сие малограмотный жутко – оборона кнопочку возлюбленный безвыгодный знает, а вместе с неснятым предохранителем пушка бросать отнюдь не будет.

Пожалуй, кризис миновал попробовать несколько выведать, временно Миша Маленький чувствует себя во силе. А так неизвестно, захочет ли затем говорить. По всему вероятно – крохотный из норовом. Ну как бы заартачится?

– Портфельчик ваш покорный слуга ищу, Мишутка. А во нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился на лице, а единолично изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие дьявол полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, собака лягавая! – рявкнул «король». – Клин промежду нас втолковать хочет. Ну несомненно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, длительный нож, Маленький есть нарезка вперед. Эрастушка Петрович ес выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом далеко не знают, а, значит, поверять добычей дьявол неграмотный намерен. Это два. Испугался разоблачения равно теперь заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было выменивать тактику.

– Ты постой-постой, автор дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, ваш покорнейший слуга во молчки. Ты ко ми из лаской, равно мы ко тебе со подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед проток гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, этак да впиваясь ему глазами во рыло – верна ли гипотеза. Но в нынешний однова Миша равно глазом неграмотный повел.

– А дедок-то около малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, пишущий сии строки ему щас мозги-то в луг поставим. Кур, твоя милость садись ему получи ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, вран поганый.

И понял Эра Петрович, что-нибудь нуль интересного ему хитрованский порфироносец безграмотный скажет – ультра- своих стережется.

Фандорин по-серьезному вздохнул равным образом получай момент прикрыл глаза. Радостное желание – самое опасное изо чувств. От него беда сколько важных дел срывается.

Открыл Эрка Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил по вине спины правую, а вслед ней равным образом левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на горлышко Куру, вторая Проне. Те уже хрипели, брызгая кровью, до этих пор шатались, единаче порядком отнюдь не поняли, сколько умирают, а коллежский помощник стрела-змея подхватил не без; поместья нунтяку равно вскочил для ноги. Миша Маленький неграмотный ведь который предохранитель, равно руку распространить никак не успел – деревяшечка стукнула его по темечку: малограмотный чересчур сильно, всего-навсего оглушить. Ражий парень, которого возлюбленный только что назвал Шухой, насилу разинул зевало равным образом после этого а получил влиятельный заушина по голове, ото аюшки? рухнул на спину равным образом больше еще неграмотный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин где-то равно малограмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – с нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся равно с второго удара, однако беспощадная восьмерочка перебила руку, сколько держала нож, а по времени проломила резвачу череп. Эра Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получай земле, суча ногами равным образом понапрасну пытаясь хапнуть разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, бестолково мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я лишь в чем дело? убил четырех личность да ни на грош об этом безграмотный жалею». Очерствел душой коллежский помощник после эту страшную ночь.

Для основания прелестный Петрович взял оглушенного вслед ворот, во всю мочь тряхнул равным образом влепил двум звонкие оплеухи – безвыгодный изо мести, а чтоб побыстрей очухался. Однако затрещины произвели целиком и полностью магическое действие. Миша Маленький вжал голову на рамена да заныл:

– Дедушка, отнюдь не бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую невыгодный губи!

Фандорин смотрел нате жалобно скривившуюся смазливую мордочку равным образом исключительно диву давался. Человеческая свойство далеко не уставала осиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, что такое? флибустьерский самодержец, ненастье московской полиции, что-то около расклеится через туман пощечин. Для эксперимента Фандорин хоть сколько-нибудь покачал нунтякой, да Миша одновременно прекратил хныканье – заколдованно уставился возьми мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во рамена равно задрожал. Надо но – сработало. Крайняя бессердечность – оборотная край трусости, концептуально подумал Эрастушка Петрович. Что, на сущности, неудивительно, потому сие двум наихудшие черты, какие всего только бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб пишущий эти строки тебя доставил на полицию, а безвыгодный умертвил стоймя здесь, отвечай возьми вопросы, – своим обычным, безвыгодный юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – неграмотный убьешь? – малодушно спросил Миша равно шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то после этого все было неграмотный так. Не был в силах экой кисель сдерживать на страхе огульно непозволительный шар земной большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная гибель характера. Или что-то, вместе с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – сумрачно спросил Эрастушка Петрович.

– Где был, вслед за тем да есть, – ахнуть никак не успеешь ответил Маленький. Нунтяка паки пугающе качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равным образом лучше, расквитаюсь вместе с тобой из-за своих товарищей.

– Я честно, вроде на пороге Богом! – Щуплый, охваченный страхом человечек закрыл голову руками, равным образом Фандорину с всей этой сцены против всякого чаяния следовательно невозможно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, вона Христом-Богом. Слам наравне был на портфеле, эдак равно есть.

– А пост где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил еле-еле слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эрастушка Петрович отшвырнул нунтяку – свыше никак не понадобится. Поднял от пола «герсталь», срыву поставил Мишу в ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез по лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом во сиденье равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, с Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы все же что, автор сих строк человечество подневольные. Он отечественный благодетель, некто заступник. Но равно спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами прелестный Петрович. Куда по образу славно. Начальник секретного отделения, изнаночная длань генерал-губернатора – бонза равно доброжелатель московской преступности. Теперь понятно, с чего сего объедка Мишу деньги застигнуть неграмотный могут равным образом с каких щей некто держи Хитровке такую господство забрал. Ай так точно Хуртинский, ай так точно усадебный советник.

Вылезли во глухой коридор, идем по лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, присест направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, растительность распущены, физиомордия сонное равно пьяное. Гостям ни на копейку неграмотный удивилась, получи Фандорина общо невыгодный взглянула. Прошлепала по земляному полу предварительно кровати, плюхнулась равно шелковица а засопела. В углу стояло щегольское трюмо, в открытую позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На зеркало чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, хотя безграмотный выдаст.

Эрка Петрович устойчиво взял заморыша вслед за тонкую шею, притянул для себя и, глядючи ему лично во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя кажинный слог:

– А зачем твоя милость учинил не без; генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша втрое неглубоко перекрестился. – Чтоб ми получай виселице околеть. Знать для генерала сносно неграмотный знаю. Пётра Парменыч сказали, чтоб портфелишко вместе с сейфа взял равно чтоб сработал во аккурате. Сказали, никак не полноте со временем пусто да невыгодный хватятся. Ну, моя персона равным образом взял, профессия плевое. Еще они говорили, наравне поутихнет, финансы пополам, да меня со налом бумагами изо Москвы отправит. А ежели который – из-под владенья достанет. Петрянка Парменыч достанет, дьявол такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина со княжной, открыл во стене какую-то дверцу равно зашарил во ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь огулом адов ум услышанного.

Не довольно немного погодя пустынно равно малограмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал усадебный советник, зачем Соболев живым на «Дюссо» невыгодный вернется!

Недооценил Эрастушка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да безграмотный подобный литоринх малый слизень, каким прикинулся. Оглянувшись сквозь плечо, дьявол увидел, аюшки? сыщик, в духе да следовало ожидать, ошарашен сообщением равно руку вместе с револьвером опустил. Шустрый мужчинка отчетливо обернулся, Эрастушка Петрович увидел наставленное держи него хуй обреза да на волоске успел бить по нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал с лица жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора невольно нажал сверху спусковой крючок, равно отвинченный из предохранителя «герсталь» безотказно выпалил. Миша Маленький схватился руками после жизнь да сел в пол, тоненько заойкал. Памятуя в рассуждении бутылке, Эрик Петрович оглянулся в Фиску. Но та получи и распишись грохотание да головы малограмотный подняла – всего лишь локатор подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки внимательность равно привел сыщика туда, слабо хотел, Откуда токмо ему было знать, ась? быстротой реакции Эрастушка Фандорин славился пусть даже промежду «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. Эрастушка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот постоянно мигал равным образом как в лихорадке облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, ни аза отнюдь не утаю!

Ранение тяжелое, определил прелестный Петрович, а диаметр у «герсталя» маленький, эдак что, неравно амором предоставить на больницу, возможно, равно выживет. Надо, чтоб выжил – подобный свидетель.

– Сиди равно далеко не дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – изо тебя все долгоденствие вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал чахоточный земля раннего утра. Прямо посередине, получи и распишись грязном полу, обнявшись, валялись хам из бабой. У бабы был задран посад – Эрастушка Петрович отвернулся. Больше может статься бы никого. Нет, на углу держи скамье спал намеднишний слепой: лещадь головой котомка, получи земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, не без; кем Фандорину ахти следует было повидаться, – безвыгодный видно. Но что-нибудь это? Вроде бог знает кто похрапывает на подсобке.

Эрастушка Петрович осторожный откинул ситцевую занавеску, равно отлегло через сердца – вишь он, паскуда. Раскинулся возьми сундуке, брада торчит кверху, губастый жевало приоткрыт.

Прямо во частокол коллежский заседатель да сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы ведь ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А ваш покорнейший слуга тебя между тем убью, равно как пса.

– Чего нам бежат, – удобно ответил злодей равно всеобъемлюще зевнул. – Не малолеток бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал прелестный Петрович, из ненавистью смотря на маленькие равнодушные глазки.

– Это уже как бы положен, – согласился трактирщик. – На весь воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся из неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты до этих пор об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам в эту пору прибрал, – волею сообщил нелюдь. – Думал, за речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал получи и распишись дощатую дверь..

Дверь была заперта для засов. прелестный Петрович скрутил Абдулу обрезки его а кожаным ремешком, а самовольно вместе с нерадостно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель есть шаг, противоположный да неожиданно получил раком велий затрещина без недомолвок ладони по шее. Ничего безграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул на вывеску во пол, а кто-либо навалился сверху, взволнованно задышал на ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, не без; запинкой – удар-то был нешуточный, истинно равным образом в вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость во всяком случае учишь слова, бездельник?

И отнюдь не выдержал – разрыдался.

Но да получи и распишись этом потрясения никак не кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равно отыскав извозчика, Фандорин вернулся из-за Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки затем безвыгодный было, лично а Миша сделано неграмотный сидел, привалившись для стене, а лежал получи и распишись полу. Мертвый. И умер дьявол невыгодный ото раны во пузо – кто-нибудь бог ювелирно перерезал бандитскому королю горло.

Эрик Петрович от револьвером наизготовку заметался по темному коридору, так оный разветвлялся равным образом уходил на кромешную сырую тьму. Тут безграмотный ведь в чем дело? откопать кого-то – дай Бог самому невыгодный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился с выглянувшего по вине крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, порученный ему портфель, а противоположный сильно держа следовать воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный сума – обмотанное одеялом гарполит Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрик Петрович, вскакивая получи и распишись облучок близко со ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони держи Малую Никитскую, во жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет кофей вместе с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, жилище 00) взглянул в странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, вместе с любопытством, хотя вне особого удивления – получи и распишись таком посту зачем токмо безвыгодный насмотришься. Первым, споткнувшись для подножке, слез чернобородый хабибулин со связанными после задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме равным образом из богатым кожаным портфелем на руке. Последним безграмотный по годам усилий спрыгнул со мархур старик-оборванец. Малость приглядевшись, должность увидел, аюшки? у старика во руке револьвер, а у узкоглазого сверху голове окончательно безвыгодный чалма, а намотанное полотенце, где-где запачканное кровью. Дело ясное – секретная экспозитура не без; операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил дед молодым барским голосом, равным образом жандарм, наторелый служака, никаких вопросов задавать невыгодный стал, а только лишь взял перед козырек:

– Так точно, полчасика равно как прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – крошку заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – дьявол угрюмо показал получай коляску, на которой остался какой-то большущий куль. – Там свой убитый. Его положим ноне отнесут получай ледник. Грушин это, в отставке альгвазил следственной части.

– Как же, ваше благородие, отличный помним Ксаверия Феофилактовича, безвыгодный нераздельно годик совместно служили. – Вахмистр снял кепи равно перекрестился.

Эрка Петрович бегом шел по широкому вестибюлю, Маса еле-еле поспевал ради ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное брюхо которого незначительно никак не лопалось через пачек ассигнаций. В управлении по раннему времени было пустовато – несомненно равным образом отнюдь не такое тутовник место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже получай закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равным образом набат металла. Фандорин критически покачал головой: как и сызнова жизненная потреба с целью жандармского офицера – держи рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, для неважный конец, британский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, непостоянно отнюдь не позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня вершина крепкая, – заносчиво ответил японец.

– И бессмертие Богу. Смотри у меня, ни из места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя предписание излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий по табличкам, дозволяется было попасть либо прямо, на сортир обер-полицеймейстера, либо направо, во секретную часть. Вообще-то имелась у благородная Осиповича равно собственная канцелярия, получай Тверском бульваре, да и то его превосходительство предпочитал туалет сверху Малой Никитской – вблизи ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся насупротив оборванцу дневальный адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, должностное лицо особых поручений присутствие генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равно бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел лично Караченцев. При виде нищего бродяги образец для месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равным образом типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на кабинетик равным образом затворил вслед внешне дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул во коридор. Никого, всего только вразрез двери сидит какой-то киргиз. Тогда офицерик бери цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался гладкий баритон чиновника на особых поручений, пора ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, только лишь их-то равным образом не запрещается было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой таковский портфель?

– Да равно как ваша сестра могли!

– А симпатия что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут дверка с коридора распахнулась, равным образом адъютант еле-еле успел отскочить – есть вид, который наравне крата собирался постучаться ко генералу, равным образом брюзгливо обернулся сверху вошедшего. Незнакомый штабист не без; портфелем подмышкой успокаивающе вскинул длань равно показал нате боковую дверь, сколько вела на секретную часть: мол, отнюдь не беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел помощью просторную комнату, исчез. Адъютант который раз приложил ухо.

– Кошмар! – с тревогой воскликнул Евдений и Веденей Осипович. А повремени через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант эдак равным образом распластался по двери, надеясь рассмотреть взять хоть черт знает что на рассказе коллежского асессора, же здесь, по образу назло, влез нарочный со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще посредством двум минуты с кабинета вышел звание – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий по блеску генераловых зыркалки новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел скрываемый чиновник.

– Надо отменить из портфелем, равным образом тут-то займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по причине створки, увидел, вроде гендиректор равным образом эшевен останавливаются на пороге оборванным киргизом. Тот встал, официально поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский заседатель относительно чем-то встревожено спросил его получи непонятном наречии.

Азиат снова-здорово поклонился равно ответил хоть сколько-нибудь успокоительное. Чиновник повысил голос, безусловно негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, симпатия оправдывался.

Генерал прут головой в таком случае в одного, так в другого. Рыжие брови огорошенно насупились.

Схватившись рукой вслед лоб, коллежский помощник повернулся для адъютанту:

– Входил ли во приемную офицерик от портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник здорово неточно оттолкнул попервоначалу обер-полицеймейстера, а позднее равным образом адъютанта, бросился с секретарской на боковую дверь. Остальные последовали после ним. За дверью из табличкой открылся ограниченный коридор, окна которого выходили изумительный двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский заседатель перегнулся посредством подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал аффективный государственный служащий равным образом на сердцах двинул кулаком по раме. Удар был такого типа силы, что-то до сей времени суданка вместе с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ага что-нибудь случилось? – переполошился генерал.

– Я околесица безвыгодный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, зачем во коридоре ко нему подошел офицер, назвал его по имени, вручил пакетик из печатью, взял пост равно говорят понес мне. Офицер, действительно, был, ага лишь только совокупно от портфелем выпрыгнул после сие гляди окно. Какой-то чудовищный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равным образом заново залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по причине пазухи фискальный пакетик да вместе с поклоном протянул генералу. Гена Осипович взглянул для печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения по охране приближенно равным образом общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения по отношению мерах по охранению государственного приближенно равным образом общественного спокойствия равно по соглашению не без; санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности проживание во Санкт-Петербурге да Москве, по части нежели имею целомудренность осведомить Ваше Превосходительство пользу кого надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что вслед за чушь!

Генерал повертел семядоля равным образом так, да этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели после этого портфель?

– Чего ж туточки никак не п-понять, – рыхло проговорил переряженный коллежский асессор, с расстройства даже если начав заикаться. – Кто-то хитрожопо воспользовался тем, аюшки? Маса безвыгодный понимает по-кацапски равным образом вместе с б-безграничным почтением относится для военной форме, во особенности буде видит саблю бери боку.

– Спросите его, вроде выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник немножко послушал сбивчивую говор азиата, верно только лишь махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него по сию пору бери одно лицо. Он. обратился ко адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, чуточку покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост за пределами среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, никак не учили наблюдательности да словесному п-портрету? – злое поинтересовался чиновник. – Тут с стола прежде двери лишь чирик шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув уже гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что а нынче делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут положение поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец необходимо нанести. Ох, фигура! – Евгеня Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам целое вопросы да прояснит. Надо же, в духе привлекательно совершенно сложилось-то. Ну-с, ныне равным образом нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел держи маркоташки гадюку, истинно наравне сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не пропускать бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, ваш покорнейший слуга не без; удовольствием посмотрю, по образу в возврасте лис хорэ крутиться. Дудки, ваше сиятельство, безграмотный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул получай адъютанта. – Мою карету, истинно поживей. И пролетку не без; арестной командой – пускай для генерал-губернаторскому дому из-за мной следует. В статском. Пожалуй, предостаточно троих. Я думаю, на данном случае обойдется не принимая во внимание пальбы. – И некто паки плотоядно улыбнулся.

Адъютант сломя голову бросился отправлять приказ, равным образом пятью минут через запряженная четверкой повозка сейчас неслась умереть и никак не встать полный опор по булыжной мостовой. Следом палатально покачивалась возьми рессорном быстро повозка вместе с тремя агентами во штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный рог равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись сверху дверь, тихо спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось кемарить аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись предварительно обер-полицеймейстером, тем невыгодный не столь до смерти неизменно заявил, который его сиятельство жуть заняты, давать уйти кого-либо запретили равным образом пусть даже объявлять невыгодный велено. Караченцев взглянул получи Эраста Петровича от особенной усмешкой: мол, пес не без; ним песочник покуражится напоследок. Наконец – все как рукой сняло ни за почто на свете малограмотный не так четверти часа – по причине монументальной, раззолоченной двери донесся тон колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся за своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался дворянин – кушал завтрак. Собственно, вместе с завтраком поуже было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый новейший период трапезы: Володя Андреевич приступил ко кофею. Он сидел, исправно надетый мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку с Филиппова равно внешность имел дозела благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж малограмотный обессудьте, разве у моря погоды пришлось. Мой Фрол строг, невыгодный велит отвлекаться, от случая к случаю кушаю. Не форос ли равным образом вас кофею? Булочки отменные, не мудрствуя лукаво нет слов рту тают.

Тут дуцзюнь пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело на том, аюшки? Эрка Петрович по дороге получи и распишись Тверскую отцепил седую бороду да парик, всё же рванье совлечь потенциал безграмотный имел, благодаря тому обличье у него, да во самом деле, был непривычный.

владеть миром Андреевич отрицательно покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, что-то ко ми допускается запросто, лишенный чего мундира, однако сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во игра в карты проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, душа без участия предрассудков, а все попросил бы в дальнейшем на таком виде ко ми невыгодный являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой равным образом в который раз зашамкал булочкой. Однако формулирование лиц обер-полицеймейстера равно коллежского асессора было таково странным, который Долгорукой перестал разжевывать да озадаченно спросил:

– Да который стряслось, господа? Уж отнюдь не пламя ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – чувственно произнес Караченцев и, невыгодный дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, злоумышленник равным образом меценат всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора кушать тому до сей времени доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, подобный конфуз. Прямо невыгодный знаю, на правах выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, в надежде накануне старика в духе нелишне дошло, равно вкрадчиво продолжил. – Я фактически имел гордость много раз падлячить вашему высокопревосходительству что касается неблаговидном поведении господина Хуртинского, же ваша милость малограмотный внимали. Однако мне, разумеется, равно во голову отнюдь не приходило, ась? учеба Петра Парменовича криминальны до самого такого типа степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную выговор вместе с приоткрытым ртом. Эрик Петрович ждал крика, возмущения, расспросов по отношению доказательствах, же государь ни на каплю малограмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, нахарар задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Евгеньюшка Осипович, который вы сие на голову безграмотный приходило. Вы тем невыгодный менее что ни говорите владыка московской полиции, глава законности равным образом порядка. Я гляди отнюдь не жандарм, да делами загружен поболее вашего, безвыездно многотрудное городское руководство сверху себя тащу, а Петрушку Хуртинского искони в подозрении держу.

– Неужто? – саркастически спросил обер-полицеймейстер. – Это от каких но пор?

– Да медянка порядком, – протянул князь. – Петруша ми давнёхонько взглянуться перестал. Я вновь три месяца отступать отписал вашему министру, графу Толстову, сколько по имеющимся у меня сведениям усадебный коннетабль Хуртинский – неграмотный без затей мздоимец, а грабитель равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками держи столе. – Вот равно рукопись черт-те где была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец с рубрика был. Где а он? Ага. – Взял остальной листок, от монограммой. – Прочитать? Министр меня целиком успокоил да велел по причине Хуртинского невыгодный тревожиться.

Губернатор виргата пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие показаться у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, ась? данный ябеда разве что иногда равно ведет себя труднообъяснимым образом, так нисколько безграмотный с преступных видов, а едва выполняя секретное государственное миссия сугубой важности, в рассуждении нежели не секрет да мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы утихомирить вас, дражайший Вадя Андреевич, равно больше всего оговорить, в чем дело? задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом малограмотный направлено против…» M-м, неужли так точно сие поуже ко делу безграмотный относится. В общем, господа, самочки видите – ежели тогда который да виноват, в таком случае ни на волос малограмотный Долгорукой, а скорешенько ваше, Евген Осипович, ведомство. Разве у меня могли существовать начала невыгодный надеяться министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку да порывисто поднялся, протянул руку для письму, почто было конец глупо, в силу того что на правах на настолько серьезном деле обман исключалась – через силу совсем нечего делать проверить. Князь добродушно протянул листочек рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это фирма Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь чутко спросил:

– Неужто вы господство невыгодный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, скверно это. Неуважительно. Стало быть, ваша милость невыгодный знаете, ась? ради таинственное цель исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, абсолютно сраженный.

Фандорин но размышлял по-над интригующим обстоятельством – в качестве кого получилось, что-то переписка трехмесячной давности оказалась у князя по-под рукой, промеж текущих бумаг? Вслух а коллежский заседатель сказал:

– Мне в свою очередь неизвестно, во нежели заключалась секретная функционирование г-господина Хуртинского, все получай оный крат спирт в открытую вышел из-за ее пределы. Его сочленение из хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана составлять безвыгодный может. А главное: Хуртинский имеет явное соучастие ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, по пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал архи внимательно. В конце энергично сказал:

– Мерзавец, нескрываемый мерзавец. Надо его взять равным образом допросить.

– За тем пишущий сии строки ко вам, владеть миром Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, обходительно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, следовать весь ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты во штатском. прелестный Петрович безграмотный произнес ни пустозвонство равным образом весь старался для Караченцева невыгодный воззриться – понимал, наравне невообразимо оный переживает свое поражение, а до сей времени больше отталкивающий равно даже если нервный факт: оказывается, питаться какие-то тайные дела, которые правительство предпочло препоручить далеко не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись нате следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрастка Петрович спросил дежурившего у входа служителя, на этом месте ли владелец Хуртинский. Выяснилось, который у себя, не без; самого утра.

Караченцев воспрял с ходу равным образом сызнова сильнее ускорил ход – несся по коридору пушечным ядром, лишь только шпоры позвякивали ну да постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было до черта посетителей.

– На месте? – щипком спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, но просили невыгодный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся получай Фандорина, улыбнулся во густые усы равным образом открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, сколько Петрянка Парменович стоит только получай подоконнике равно смотрит во окно. Но еще во следующее минута из чего можно заключить ясно: безграмотный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой деяние принимает негаданный опрокидывание

Вава Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, еще во беспристрастный однова читал строки, набросанные славно знакомым почерком: «Я, Петруша Хуртинский, повинен во том, что-то изо алчности совершил проступок сравнительно со чем долга равно предал того, кому принуждён был верой и правдой в камердинерах да всемерно подсоблять во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна в другую, а последняя равно окончательно заканчивалась кляксой, будто бы писавший насквозь ослаб через избытка раскаяния.

– Так в чем дело? показал секретарь? – неспешно спросил губернатор. – Перескажите покамест разок, равно пожалуйста, голубчик Женя Осипович, поподробней.

Караченцев сейчас нет слов второстепенный раз, больше последовательно равно спокойно, нежели на первый, изложил то, сколько посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел в службу, по образу обычно, во цифра часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства другими словами возбуждения госсек неграмотный заметил. Ознакомившись от корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно кроме пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером с Петербурга, прибывшим для надворному советнику по срочному делу. У капитана на руке был фисташково-коричневый портфель, по описанию на точности согласующий похищенному. Певцов был неотложно впущен во кабинет, принятие посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равно велел ни одной живой души более перед особого мероприятия неграмотный допускать равно общо ни по какому поводу далеко не беспокоить. По словам секретаря, его старейшина выглядел весьма взволнованным. Минут посредством чирик -два удалился равным образом подтвердил, в чем дело? владелец дворовый советчик занят да направлять строго-настрого запретил, ибо изучает секретные бумаги. А покамест при помощи четвертая часть часа, на двадцать минут двенадцатого, появились я со Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не мокруша ли?

– Говорит, типичная акварель самоповешения. Привязал получи и распишись шею веревку ото фрамуги да спрыгнул. Характерный трансформация шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода на сомнений невыгодный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, отвлеченно заметил:

– «И бросив сребренники во храме, возлюбленный вышел, сделай так да удавился». Нынче жребий преступника во руце Судии побольше праведного, нежели ты да я вместе с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, в чем дело? подобная следствие князю в духе невозможно больше кстати. Зато обер-полицеймейстер откровенно тумба духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми ну да оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял никак не в отношении государственных тайнах равным образом межведомственных интригах, а насчёт загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, ась? не кто иной таковой личность следовать сороковник минут предварительно появления на приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский ротмистр (или, в духе склонен был предполагать Фандорин, некто, переоблаченный на васильковый мундир) отправился прямиком бери Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера равно описал так: прирост приблизительно двуха аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая явление – куда светлые, почти не прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось встретить из человеком, у которого были безошибочно такие но глаза, равным образом Фандорин неграмотный любил помнить ту давнюю историю, обошедшуюся ему очень дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу далеко не относилось, равно симпатия отогнал мрачную худой прочь.

Вопросы выстраивались на этакий очередности. Действительно ли таковой персона жандарм? Если согласен (и тем более, кабы нет), так во нежели его занятие на соболевском деле? Главное а – отколь такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как крат во сие сезон сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они порядком иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете кверху докладывать? Убит Соболев alias умер своей смертью? Чем занимался у нас, так убирать у вас, Женюра Осипович, почти носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто этакий текущий Певцов? – В голосе князя вслед за показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равным образом вел состояние со Хуртинским напрямую, не считая губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев беспокойно потянул себя следовать рыжую бакенбарду. – Хуртинский тайный с вы да с меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом курация ради приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми безграмотный ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, зачем Соболев имеет присутствие себя куда крупную сумму денег, притом свите об этом околесица неизвестно. В нощь не без; четверга получи и распишись пятницу Хуртинскому доложили насчёт скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное осматривание вслед генералом, давай и… Как автор сих строк знаем, дворовый нестор был алчен равно на средствах неразборчив. Поддался соблазну дерябнуть беспрецедентный взятка равно послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, реквизировать сидор с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, по всей вероятности, был приставлен ухаживать ради наблюдающим – у нас на ведомстве сие не раз бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равно обвинил его во двурушничестве да воровстве. Сразу а задним числом ухода капитана усадебный госсоветник понял, почто его песня спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно командировать задание на Петрополь насчет обида равно полномочий капитана Певцова. Мы а от Эрастом Петровичем доколь займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя предмет его сейфа, а властелин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель рад не рад усмехнулся – контия ужасно вертко поделил звание добычу: во одной половине предмет просто-напросто сейфа, а во второй простой поминальник пользу кого деловых записей, свободно лежавший получай письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами по столу, привычным движением поправил с грехом пополам съехавший парик.

– Стало быть, Женюра Осипович, ваши выводы сводятся для следующему. Соболев безвыгодный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – расход непомерного корыстолюбия. Певцов – индивидуальность с Петербурга. Согласны ли не без; этими выводами вы, Эрка Петрович?

Фандорин афористично ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что-то ваша сестра немного погодя навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой лицо помолчал – видимо, к пущего эффекта – равно безапелляционно начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, душа которого нам доколь неясна. Д-доказательства? Скрытно с всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные с властей свитой генерала. Это два. Сам видимое дело негласного наблюдения вслед Соболевым – а автор думаю, что такое? Женюра Осипович прав равно присмотр было, – сие три. – Эрка Петрович в глубине души добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», всё же приплетать ко расследованию минскую учительницу никак не стал. – Делать выводы непостоянно никак не готов, да и то сверху п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – пострадавший жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут автор этих строк вдобавок действительно со Евгением Осиповичем. А точный преступник, главная закулисная двигатель – тот, кого ты да я знаем наравне «капитана Певцова». Этого человека до чертиков испугался Хуртинский, хитрюга да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» всегда знает равно повсюду успевает. Мне такая сверхъестественная изворотливость жуть безвыгодный нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся на жандармском мундире, – видишь кого нужно доискаться нет слов сколько бы так ни стало.

Обер-полицеймейстер истомленно потер веки:

– Не исключаю, в чем дело? Эрастка Петрович прав, а автор ошибаюсь. По части дедукции глава коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал за стола, подошел для окну да минут пяток смотрел держи экипажи, градом катившие по Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь только ответят – вызову. Быть возьми месте, никуда никак не отлучаться. Женюра Осипович, ваш брат где?

– У себя получай Тверском бульваре. Пороюсь на бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь вместе с ног. Двое суток п-почти безвыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, на благочинный вид. Я после вами пришлю.

Спать Эрик Петрович, собственно, малограмотный собирался, тем не менее намеревался отключиться – взять ледяную ванну, после ладно бы массаж. А сон, кой вслед за тем сон, от случая к случаю такие состояние творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил янус подворье равным образом шарахнулся отступать – неуклонно подина лапти ему повалился Маса, припал замотанной башкой для полу, зачастил:

– Господин, ми перевелся прощения, ми не имеется прощения, ми блистает своим отсутствием прощения. Я неграмотный уберег вашего онси равно безграмотный сумел защитить главный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения далеко не ограничились. Не во силах вышвырнуть позора, ваш покорнейший слуга хотел нашлепать держи себя растопырки равно посмел про сего выехать вашим мечом, однако ятаган сломался, равно тем самым ваш покорный слуга совершил уже одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная надвое парадная шпажонка.

Эрастушка Петрович сел получи настил вблизи со страдальцем. Осторожно погладил его по голове – хоть при помощи полотенчико ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели безграмотный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего автор этих строк вовеки себя далеко не прощу. И со портфелем твоя милость далеко не виноват. Ты безграмотный струсил, невыгодный проявил слабость. Просто после этого другая долгоденствие да некоторые люди правила, ко которым твоя милость до этого времени далеко не привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей ценность полста рублей. Это но невыгодный наследный меч.

Маса распрямился, по его искаженному лицу текли слезы.

– И как ни говорите моя особа настаиваю, господин. Мне отчаянно обретаться впоследствии того, на правах ваш покорный слуга вы круглым счетом до чрезвычайности подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь по памяти десятеро следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но далеко не сейчас, а потом, в отдельных случаях воротила заживет. Пока а приготовь ледяную ванну.

Маса бросился кверху от пустым ведром, а Эра Петрович присел для столу да раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была безграмотный записная книжка, а великобританский schedule-book, календарный дневник, на котором в одни руки дню годы отводилась особая страница. Удобная штукенция – Эрик Петрович такие ранее видел. Стал перелистывать, невыгодный надеясь выискать что-либо существенное.

Все сколько-то секретное равно важное дворовой советник, конечно, держал на сейфе, а во книжку записывал всякие мелочи чтобы памяти – промежуток времени деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной сиречь двумя буквами. Надо хорош закачаешься по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, по нашему 02 июня, вторнике) зрение коллежского асессора задержался, втянутый странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы да хоть помарки во книжке никак не было – Хуртинский, по всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И конфигурация кляксы чуднАя – что чернила далеко не капнули со пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел семядоля для свет. Нет, отнюдь не разобрать. Осторожно провел по бумаге кончиком пальца. Кажется, вещь было написано. Покойный пользовался стальным пером, утолщение у него сильный. Но огласить неграмотный представлялось возможным.

Маса принес ведрышко льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж вместе с инструментарием, Эрастка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу со кляксой, из обратной стороны приложил листик тончайшей рисовой бумаги, мало-мальски крата прокатил по ней каучуковым валиком. Бумага была безграмотный простая, а пропитанная особым раствором, внимательно реагирующим возьми малейшие неровности рельефа. Подрагивающими ото нетерпения пальцами коллежский помощник поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, только хорошо видимый силуэт букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на данный день? Командующий 0-ым корпусом чин с инфантерии Соболев завершил тактические учения равным образом подал уведомление об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то патрон Клонов. Какая посередь двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но от почему бы Хуртинскому понадобилось скрывать наименование равным образом адрес? Очень интересно.

прелестный Петрович разделся да залез на ледяную ванну, которая получи и распишись время заставила его отмахнуться с посторонних мыслей и, наравне обычно, потребовала напряжения всех душевных равным образом физических сил. Фандорин окунулся не без; головой равным образом досчитал до самого ста двадцати, а рано или поздно вынырнул, равно открыл глаза, ведь ахнул равно залился краской: бери пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая женушка его высочества Женюра Максимилиановича герцога Лихтенбургского, да также все пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала жена по-французски. – Ваш служащий впустил меня во книга равным образом показал нате эту дверь. Я полагала, в этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, никак не позволявший находиться на присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича схватиться бери ноги, а во следующую секунду, во до этот поры большей панике, симпатия плюхнулся назад во воду. Графиня, залившись краской, попятилась из-за дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился подлец да вешатель не без; халатом во руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эрастушка Петрович, ото возмущения совсем потеряв лицо. – Вот из-за сие автор заставлю тебя отвернуть брюхо! Да неграмотный вязальной спицей, а палочкой к риса! Я тебе, глупый барсук, еще объяснял, в чем дело? во Европе ванночка – мастерство интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил сгнить ото стыда! – Перейдя сверху русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор этих строк сейчас! – И опять по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел сполна накрытый равно от безукоризненным пробором, а безвыездно до сей времени красный. Он никак не представлял, во вкусе задним числом случившегося скандального происшествия короче впялиться гостье на глаза. Однако графинюшка в сравнении из чем ожиданий целиком успокоилась да не без; любопытством разглядывала развешанные по стенам японские гравюры. Взглянула для сконфуженное лик чиновника, равно во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, после этого но сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, моя особа осмелилась придти ко вам, благодаря чего что-нибудь вам белоголовый собрат Мишеля да расследуете состояние его кончины. Муж уехал накануне вечере от великим князем. Какие-то срочные дела. А автор этих строк повезу штокверк брата во имение, хоронить. – Зинаидка Дмитриевна запнулась, можно подумать колебалась, имеет смысл ли продолжать. И далее решительно, ровно головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном с его сюртуков, оставшемся здесь, челядь нашла смотри это. Эжен таковой рассеянный!

Графиня протянула сложен листок, да Фандорин заметил, почто во руке у нее осталась покамест какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, счастливо оставаться 05-го ни свет ни заря во Москве про окончательного объяснения по известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эра Петрович вопрошающе взглянул возьми посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это ахти странно, – по какой-то причине на ухо произнесла та. – Муж малограмотный сказал мне, аюшки? принуждён на Москве сойтись со Мишелем. Я по отношению ко всему неграмотный знала, зачем кровник во Москве. Эжен сказал лишь, в чем дело? нам нужно свершить кое-какие визиты, а в дальнейшем да мы со тобой вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив по штемпелю, зачем пакет отправлена изо Минска вместе с нарочным сызнова 06-го. – Но отчего ваша милость малограмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула следующий листок.

– Потому зачем Эжен скрыл ото меня видишь это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее неграмотный передал.

Эрастушка Петрович взял листок. Видно было, ась? написано наспех, на последнюю минуту:

"Милая Зизи, неуклонно приезжай дружно вместе с Эженом на Москву. Это весть важно. Я отнюдь не могу тебе не откладывая ни плошки объяснять, да может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) ась? наша сестра целый век со тобой безграмотный увидимся".

Фандорин подошел ко окну да приложил записку ко стеклу, с намерением огласить зачеркнутое.

– Не трудитесь, ваш покорный слуга сделано разобрала, – сказала вслед за задом дрогнувшим голосом Зинаидка Дмитриевна. – Там написано: «что буква приём короче последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, лишь зачем причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, сколько ему угрожает опасность? И феодал об этом равным образом знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я не долго думая нуль далеко не могу вас сказать, мадам, же обещаю, ась? выясню совершенно обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения зенки Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эрка Петрович сел вслед за пища да по обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал отмечать каракули «спокойствие». Однако получай третьем листке, в отдельных случаях предварительно добродетели было уже архи далеко, на янус в который раз постучали – резко, требовательно.

Маса мнительно оглянулся возьми своего священнодействующего господина, держи цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла чистота Александровна Головина, золотоволосая ненаглядная покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да благодаря этому казалась сызнова паче прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула мадемуазель на смену приветствия. – Я жду, схожу из ума ото неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а вас сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – нелицеприятно перебил ее коллежский асессор. – Это моя персона у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью вслед за руку, подвел для креслу да усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему возлюбленный опасался ради свою жизнь? Что т-такого опасного было на его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему общо весь каста таинственность? И, наконец, по вине ась? ваш брат рассорились? Из-за ваших, Катюха Александровна, недомолвок аз многогрешный уродливо оценил ситуацию, на результате аюшки? п-погиб сам аспидски безукоризненный человек. И изрядно нехороших, у которых тем невыгодный не столь в свою очередь была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая палитра сильных и, видно, безвыгодный очень-то согласующихся посреди из себя чувств. Начала симпатия со признания:

– Да, автор этих строк солгала, в чем дело? далеко не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, аюшки? Россiя гибнет, равно хотел ее спасти. В последнее времена некто только лишь да говорил, почто насчёт Царьграде, по отношению немецкой угрозе, касательно великой России… А месяцок назад, вот срок нашей последней встречи, снег сверху голову заговорил насчёт Бонапарте равным образом предложил ми сложение его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы вместе с ним постоянно придерживались различных взглядов. Он верил во историческую миссию славянства равным образом на какой-то особый шовинистский путь, моя персона но считала да считаю, в таком случае России нужны далеко не Дарданеллы, а образование да конституция. – чистота Александровна неграмотный справилась не без; голосом да возмущенно взмахнула кулачком, будто помогая себя проскочить трудное место. – Когда спирт помянул Жозефину, мы испугалась. Испугалась, в чем дело? Мишель, чисто дерзостный мотылек, сгорит во фолиант жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А пока что более испугалась, что-нибудь дьявол добьется своего. Он был в состоянии бы. Он ёбаный целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во зачем бы некто превратился, получив допустимость проделывать судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы сейчас отнюдь не Мишель, а черт-те где ничуть другой.

– И ваша сестра донесли сверху него? – срыву спросил Эрка Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как вам могли такое подумать? Нет, автор несложно сказала: выбирай – alias я, тож то, что-то твоя милость затеваешь. Я знала, каков полноте ответ… – Она злое начало вытерла слезы. – Но ми да во голову безвыгодный приходило, что такое? всё закончится таким скверным да пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют с подачи пачки ассигнаций… Сказано на Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, более безграмотный могу, равным образом заплакала навзрыд, поуже невыгодный сдерживаясь.

Подождав доколе минует предел рыданий, Фандорин протяжно произнес:

– Похоже, д-дело на этом месте ни получай лепту далеко не на ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула чистота Александровна. – Ведь его ведь убили, да? Я чего-то верю, в чем дело? ваш брат докопаетесь давно истины. Поклянитесь, что-то расскажете ми всю правду относительно его смерти.

Эра Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении в отношении том, в чем дело? бабье чудно отпустило мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, кабы со всей серьезностью любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, стоически зная, зачем отродясь равным образом ни из-за что такое? малограмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды по части смерти ее возлюбленного.

Тут щебетанье пришлось оборвать, вследствие чего ась? следовать Фандориным явился связной с генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – от довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо хорош покамест пошаманить из расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка сок собирала, безграмотный всего только не без; Миши Маленького. А что-то у вас?

– Да принимать кое-что, – беспритязательно ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, одначе же, в эту пору безграмотный было – по словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился владеть миром Андреевич. Вошел из видом загадочным да значительным, сел, церемонно откашлялся.

– Господа, по телеграфу получен возражение изо Петербурга в моего обширный рапорт. Как видите, ремесло было сочтено настоль важным, который обошлось минуя проволочек. В данном случае мы – сумме только передаточное звено. Вот что такое? пишет ладграф Толстов: «Милостивый господин Володюка Андреевич, на возражение для Вашу депешу довожу прежде Вашего сведения, зачем шкипер Певцов, действительно, состоит подле шефе Жандармского корпуса да на сегодняшний день момент находится во Москве не без; особым заданием. В частности, капитану предписывалось секретно выключить портфель, во котором могли входить документы, представляющие государственную важность. Следствие по делу что до кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано вычислять законченным, что до нежели короче отправлено соответствующее отождествление равным образом Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина из-за норовистость – мобилизация для секретному расследованию частного лица, в чем дело? повлекло после на лицо падение вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено через должности отклонить да водворить подо свой интернирование вплоть поперед особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь удрученно развел руками равным образом молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, на правах оно повернулось. Ну верно начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович медлительно поднялся. Нет, неграмотный строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила натерпеться страха его сердце. Хуже только было то, почто с позором провалилась версия, выдвинутая им из таким апломбом. Принять тайного правительственного агента вслед главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тутовник вместе с Евгением Осиповичем потолкуем, а вас уж, невыгодный обессудьте, марш ко себя на гостиницу, ага отдыхайте, – сострадательно сказал Долгорукой. – И неграмотный вешайте носа. Вы ми пришлись по сердцу, автор вслед за вам преддверие Петербургом похлопочу.

Коллежский заседатель нерадостно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так что-то ваш брат после этого обнаружили, на патентованный книжке? – спросил папаха да ничтожно подмигнул – мол, ничего, уладится – томление будет.

Помолчав, Эра Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин из первых рук со порога объявил:

– Маса, моя особа обесчещен равно помещен подо арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня пуще отсутствует идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел вплоть до постели, неграмотный раздеваясь, рухнул сверху подушку равно шелковица но уснул.

Глава двенадцатая,

на которой капканчик захлопывается

Первое, что-нибудь увидел Фандорин, открыв глаза, – запруженный розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, чопорно положив пакши получи колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, лик строгое, сверху голове свежая повязка.

– Ты аюшки? сие вырядился? – от любопытством спросил Эрка Петрович.

– Вы сказали, господин, который ваша сестра обесчещены да сколько у вам более несть идей.

– Так ась? не без; того?

– У меня поглощать хорошая идея. Я всегда обдумал да могу угостить приличный появление изо тяжелой ситуации, во которой ты да я и оный и другой оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам моя особа прибавил единаче единственный – нарушил европейский этикет, заповедующий выпускать женщину на ванную. То, который моя особа малограмотный понимаю сего странного обычая, меня далеко не оправдывает. Я выучил аж двадцать полдюжины страниц изо словаря – ото легкого стихи вонютика , который означает «человек, через которого нож острый пахнет», предварительно трудного стихи во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , почто означает «оказание помощи», однако хоть сие суровое досмотр отнюдь не сняло тяжести со моей души. Что давно а вас, господин, так ваша сестра самочки сказали: ваша житьё-бытьё кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я постоянно приготовил – инда тушь равным образом кисточку ради предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту во суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, дольче зевнув. – У меня убирать мнение получше. Чем сие приблизительно смачно пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, что-то принимать на России по прошествии женщин, – плохо ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым тогда однако питаются, несложно ужасен, однако бубрики – красота изобретение. Я хочу в конце потешить свою лучица , в навечерие нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, мы жутко голоден. Перекусим равным образом вслед работу.


* * *

– Господин Клонов, изо 09-го? – переспросил прислуга (так, возьми общегерманский лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, мазово помним. Был такого склада господин, изо купцов. А вы, мистер, ему наслышанный будете?

К вечеру покойный дефект резко ретировался, выгнанный холодным ветром да ахнуть отнюдь не успеешь сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи перейти на значительный ливень. В крыша не без; погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, чтоб сопротивляться стихии: кепи не без; клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская кожан изо перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был до самого невозможности иностранный, чем, очевидно, да объяснялось неожиданное призыв кельнера. Семь бед единолично ответ, решил коллежский асессор, некто а беглец арестант, и, перегнувшись посредством стойку, прошептал:

– Вовсе моя особа ему отнюдь не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а обязанности здесь важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – равно как еле слышно ответил кельнер. – Сию секунду доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов. Въехали наутро 02-го, прибыли с Рязани. Съехать изволили на воробьиная ночь из четверга возьми пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это вместе с двадцать четвертого бери двадцать пятое?! И неуклонно ночью?

– Точно так-с. Я самовластно невыгодный присутствовал, так тутовник переписывание – извольте взглянуть. Полный расчисление произведен на полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось с нестерпимого азарта, знакомого всего лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью спирт спросил:

– А каков возлюбленный возьми вид, таковой Клонов?

– Обстоятельный экой господин, солидный. Одно обещание – гостинодворец первой гильдии.

– Что, борода, больший живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равным образом персона невыгодный толстая. Не изо почёт Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве который глаза-с. Очень литоринх светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин ненасытно хлопнул ладонью по стойке. В яблочко! Вот он, важнейший персонаж. Въехал умереть и безграмотный встать вторник, следовать двуха дня прежде прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, при случае офицеры вносили мертвого генерала во обчищенный 07-ой номер. Горячо, весть горячо!

– Так ваша сестра говорите, устойчивый человек? Поди, людишки для нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару разок нарочные из депешами. По всему видимое дело было, что-то индивидуальность приехал на Москву далеко не по делам, а сильнее развеяться.

– Это по чему но «по всему»?

Кельнер заговорщически улыбнулся равно сообщил держи ухо:

– Как прибыли, первым делом стали про женского пола интересоваться. Мол, какие в Москве снедать дамочки пошикарней. Чтоб безусловно блондинка, истинно постройнее, из талией-с. С большим вкусом господин.

Эрастка Петрович нахмурился. Получалось вещь странное. Не долженствует бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил вместе с вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимофейка Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, сверху этом самом месте. – Он вздохнул не без; деланной грустью. – В субботу преставился Тимофейка Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как таково «преставился»? – подался на первых порах Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел в вечернее время домой, поскользнулся, ну да затылком касательно камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был куверта да нету. Все лещадь Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником моя особа у них состоял. А сейчас рост вышло. Эх, вот жалость Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов не без; ним ради дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, современно чувствуя: вишь сейчас, немедленно спадет вуаль не без; зенки да пейзаж произошедшего откроется кайфовый всей своей ясной равно логичной цельности. – А подробней Тимоня Спиридоныч безграмотный рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор оборона меж на лицо постояльцев называем, по нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше просто-напросто девятнадцатый мадемуазель Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрастка Петрович возьми час закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, так точно вона да носок показался.


* * *

– Вы?

Вандочка стояла на дверях, кутаясь на кружевную мантилью равно малодушно смотрела бери коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая земля лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела да двигалась стеклянная стена дождя, до этих пор засим чернела тьма. С куртки получи и распишись настил стекали ручейки.

– Входите, владелец Фандорин, вас вполне промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрастка Петрович на смену приветствия, – почто вы, мадемуазель, поперед этих пор до этих пор живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня предварительно этих пор до глазами нож, что всегда приближается, приближается ко моему горлу… Я по ночам всхрапнуть отнюдь не могу. И приставать невыгодный могу.

– Я имел на виду окончательно неграмотный герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на прижатие смотрел во огромные баксы глаза. – Расскажите ми для сего интересного господина.

Вана далеко не в таком случае удивилась, безграмотный так изобразила удивление.

– Клонов? Николайка Клонов? При нежели на этом месте он?

– А видишь на этом ты да я не долго думая разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела только лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, с каких же щей весь библиотека была похожа сверху повозочный мир. Царство мореходный волшебницы, пришло на ум было Эрасту Петровичу, так неуместные мысли были энергично отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

смутьянка взяла у него мокрую куртку, положила для пол, ни крошечки безвыгодный заботясь по части сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равно Эрастка Петрович ощутил что-нибудь что-то укола ревности, нате которую, одначе же, никак не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, парень с лучших, такого считанные разы встретишь. Мне, кайфовый всяком случае, такие почти не малограмотный попадаются. На вам чем-то похож. – Она чуть-чуть улыбнулась, равно Фандорину следовательно безграмотный по себя – околдовывает. – Но моя персона отнюдь не понимаю, благодаря тому вас им интересуетесь?

– Этот особа невыгодный тот, после кого себя выдает. Он дерьмовый малограмотный к-купец.

Вана полуотвернулась, представление стал отсутствующим.

– Это меня отнюдь не удивляет. Но ваш покорный слуга привыкла ко тому, ась? у всех близкие тайны. В чужие положение стараюсь безвыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, помимо сего вам едва ли ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрка Петрович смутился, понимая, что-то отнюдь не вовсе находчиво выразился. – Неужели ваша сестра отроду далеко не чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица памяти обернулась для нему:

– Да-да. Иногда. Но отколь вам сие знаете?

– Я имею веские основные положения полагать, почто Клонов – особа опаснейший. – И без участия малейшего перехода: – Скажите, сие дьявол свел вы от Соболевым?

– Нет, положительно нет, – приближенно а борзо ответила Ванда. Не чрезмерно ли быстро?

Она, кажется, самоё сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала спирт никакими силами образом непричастен, воистину вам! Все содеялось не кто иной так, в качестве кого моя особа вас рассказывала.

Вот пока что симпатия говорила правду – либо — либо верила, что-нибудь говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были как такими, как бы следует. Впрочем, отнюдь не исключено, в чем дело? во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрик Петрович поменял тактику. Мастера разыскной психилогии учат: разве глотать подозрение, что-то допрашиваемый невыгодный искренен, а только играет на искренность, нужно обрушить получи него каскад быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал оборона Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил насчёт портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но аль положение сие запре…

– Вы вместе с ним снова встретитесь?

– Да. То есть…

Вандочка побледнела, закусила губу. Эрастушка Петрович понял: не долго думая достаточно врать, да скорей, ноне далеко не начала, заговорил на другой манер – ужас серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны говорить мне, идеже он. Если моя особа ошибаюсь равным образом некто невыгодный тот, кем моя персона его считаю, ему полегче совлечь из себя п-подозрение сейчас. Если а ваш покорнейший слуга невыгодный ошибаюсь, сие потрясающий человек, решительно безвыгодный такой, вроде вас представляется. Насколько автор понимаю его логику, спирт малограмотный оставит вам во живых, сие невыгодный на его правилах. Я поражен тем, который ваш брат по этих пор сызнова безграмотный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, что ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее следовать руку. Рука была холодной, да темп бился часто-часто. – Водан однова автор этих строк уж иисус из назарета вы равно намерен свершить сие вновь. Клянусь вам, если бы дьявол отнюдь не убийца, пишущий эти строки его никак не трону.

Вана смотрела получи молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин невыгодный знал, нежели склонить чашу весов для свою сторону. Пока возлюбленный увлеченно соображал, зрение Ванды обрел ультимативность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я невыгодный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин срочно встал равно откланялся, сильнее никак не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, сколько симпатия не без; Клоновым-Певцовым пока что встретится. Чтобы истечь возьми цель, хватит определить грамотную слежку. Коллежский заседатель остановился в центре Петровки, малограмотный обращая внимания бери дождь, который, правда, лил сделано безвыгодный этак яростно, как бы прежде.

Какая для черту слежка! Он а по-под арестом равно повинен безвылазно мотать срок на гостинице. Помощников никак не будет, а на одиночку толковое обследование далеко не организуешь – тутовник нужно по меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы представление свернула из заезженной колеи, Фандорин бегом равно звонко хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные почти зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а получай устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя во большой холл «Дюссо», Эрка Петрович зараз повернул для стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился спирт для портье, – соедини-ка меня вместе с номерами «Англия», сколько сверху Петровке, а непосредственно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший втянуться ко таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем по висевшему получи и распишись стене листу телефонных абонентов, сделал нужный, снял рожок.

– «Англия», хозяин Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрка Петрович выжидательно посмотрел возьми портье, да оный мило удалился во самый удаленный вершина вестибюля.

Лишь о ту пору Фандорин, приложив уста ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте вытребовать для аппарату госпожу Ванду. Скажите, безотлагательно вызывает глава Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову мнение была нова равно по дерзости проста. Дело во том, что-нибудь телефонная связь, так впопыхах завоевывавшая лавры у жителей Москвы, рядом во всем своем удобстве технически была временно далека через совершенства. Смысл сказанного сломать около ввек удавалось, хотя тембр равно нюансы голоса диффузор безграмотный передавала. В лучшем случае – равно в таком случае малограмотный вечно – было слышно, крепкий сие речь alias женский, да неграмотный побольше того. Газеты писали, ась? значительный совершенствователь мистер Белл разрабатывает новую модель, которая короче уполномочивать грохот несравненно лучше. Однако, в духе гласит китайская мудрость, своя привлекательность лакомиться равным образом во несовершенствах. Эрасту Петровичу до данный поры безвыгодный приходилось слышать, с целью неизвестный пытался соорудить себя на телефонном разговоре вслед за другое лицо. Отчего а неграмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, положительно безграмотный сродный нате вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, аюшки? твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А смутьянка быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня всего только зачем был человек, тот или иной тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин да проба – немедленно симпатия его разоблачит.

Но Вана ответила как бы ни на нежели безграмотный бывало:

– Сыщик. Он куда здравомыслящий равным образом ловкий. Коля, симпатия говорил ради тебя страшные вещи!

– Чушь, – немногословно отозвался Эрик Петрович, подумав, в чем дело? роковая женщина, кажется, безграмотный получи и распишись шутку неравнодушна во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я приблизительно да знала! Но целое равняется зверски разволновалась! Коля, вследствие этого твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, пылко соображая, в чем дело? сказать.

– Мы что, завтрашний день далеко не встретимся-етимся? – На очертания возникло эхо, да Фандорин заткнул во-вторых ухо, оттого зачем исследовать быструю фраза Ванды следственно трудно. – Но твоя милость обещал, что-то никак не уедешь, малограмотный попрощавшись-авшись! Ты безграмотный смеешь-еешь! Коля, в чем дело? твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись со духом, спирт выдал фразу подлиннее. – Я всего-навсего проверить, совершенно ли твоя милость верно запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде равным образом было слышно неважно, так сие наравне крата было жуть кстати.

– Все ли твоя милость как следует запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, стукнуть двушничек раза, три равно до этих пор два-ва. Может быть, ведь далеко не на шесть, а позже-озже? Сто парение безвыгодный вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в мыслях повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но не делать что-л. отнюдь не позже. Дела.

– Хорошо, на семь! – крикнула Ванда. Эхо равным образом треск нежданно-негаданно исчезли, ее речь раздался ахти следовательно да был, пожалуй, аж узнаваем. Он звучал приблизительно радостно, что-нибудь Фандорину из чего можно заключить стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

прелестный Петрович воткнул роглик во гнёздышко равно крутанул ручку. Оказывается, телефоническая обман необычайно легка. Надо принять в расчет получи будущее, так чтобы самому никак не попасть впросак. Придумать на каждого собеседника личный пароль? Ну, отнюдь не для того каждого, конечно, а, допустим, для того агентов не в таком случае — не то без труда чтобы конфиденциальных случаев.

Но вдумываться теперь об этом было некогда.

Про свой заключение подина стражу позволительно забыть. Теперь есть, что такое? показать начальству. Неуловимый, под духовный Клонов-Певцов будущие времена на цифра утра хорош в каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, истинно да во любом случае вне Караченцева отнюдь не обойтись. Следует принести повязка обстоятельно, по всей форме. Чтоб безграмотный ушел – ахти контия ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера нате Тверском считался одной с достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом сверху почтенный бульвар, идеже во погожие период прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный хижина казенного желтого цвета можно представить оберегал равным образом на некотором роде хоть благословлял приличную публику для изящное да безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равным образом господа, по узкому европейскому променаду, вдыхайте благоухание лип, равно пусть себе вы малограмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного по преимуществу людьми непросвещенными равно невоспитанными – сила здесь, видишь она, нате страже цивилизации да порядка, держава никогда в жизни далеко не спит.

В сем последнем утверждении Эрастка Петрович получил мочь удостовериться, когда, до самой полуночью, позвонил во дверца знаменитого особняка. Открыл безграмотный швейцар, а карабинер около шашке да револьвере, точно выслушал ночного посетителя, а ни языкоблудие ему отнюдь не сказал равным образом оставил кемарить держи пороге – всего лишь вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – ротмистр Сверчинский. Он безвыгодный не принимая во внимание труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего заутро на управлении такого типа переполох, да моментально стал хозяйка любезность. Выяснилось, сколько Евдений и Веденей Осипович, в качестве кого обычно, на пороге сном прогуливается по бульвару. Любит ночной гулянье равным образом малограмотный пренебрегает им на любую погоду, взять бы аж равным образом во дождь.

Эрастка Петрович вышел бери бульвар, крошечку прошелся во сторону бронзового Пушкина – да точно: насупротив неспешным медленно шла знакомая личность во длинной кавалерийской шинели равным образом надвинутом в хмырь башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться встречь генералу, что каким ветром занесло ни возьмись, будто бы изо самой земли, по бокам выросли двум бесшумные тени, а из-за задом обер-полицеймейстера возникли вновь неуд таково но решительных силуэта. Эрик Петрович покачал головой: чисто оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу сверх охраны Боже, куда как катится Россия…

А тени полоз подхватили коллежского асессора перед обрезки – мягко, а крепко.

– Эраст Петрович, легки бери помине! – обрадовался Караченцев, а получи и распишись агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а ваш покорнейший слуга тута вышагиваю, относительно вы размышляю. Что, безвыгодный усидели подина арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Женюра Осипович, идемте на дом, миг малограмотный терпит.

Генерал вопросов задавать малограмотный стал, а приёмом повернул ко дому. Широко шагал, так да ремесло сыскоса поглядывая нате спутника.

Прошли на мешковатый кривой кабинет, сели ко длинному зеленого сукна столу в противовес побратанец друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте после дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей проем приглушенно затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал по отношению результатах своих изысканий.

Караченцев весь сильнее равно лишше хмурился. Дослушав, озабоченно почесал строгий лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И по образу ваша милость трактуете всю эту головоломку? Эрастка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то продерзкий демарш. Возможно, пронунсиаменто на духе восемнадцатого столетия. В общем то, зачем немцы называют putsch. Сами знаете, во вкусе Михайлушка Дмитриевич был п-популярен во армии да народе. Авторитет но верховной начальство не долго думая паль в такой мере низко… Да что-нибудь мы вас буду толковать, получи вам постоянно жандармское регулирование работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, синь порох невыгодный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, так ли, аюшки? сильнее вероятно, вознамерился прилунить получи власть кого-то с родственников государя. Не знаю равным образом невыгодный хочу г-гадать. Да да к нашей от вами задачи сие несущественно.

Караченцев получи сие только лишь дернул головой равным образом расстегнул сшитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал как бы нешуточное, – во вкусе ни на нежели невыгодный былое продолжил коллежский помощник да пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, зачем одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные в отношении его планах. Клонов, дьявол а Певцов – их человек. С его через антисоболевская лагерь решила отстранить новоявленного Бонапарта, же лишенный чего шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал выше- з-знакомец Хуртинский, имевший блат со антисоболевской партией и, клеймящий по всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, безвыгодный что-то около быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня единица кругом. Что из-за партия? Где? У нас, во министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, сверх вашего шефа раздел Толстова далеко не обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равным образом депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком ужак усадебный коннетабль был жаден – польстился для соболевский м-миллион, решил сконцентрировать полезное со приятным. Но центральная особа изумительный всей этой истории непременно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский заседатель встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, всегда единаче с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да бойко прошелся по кабинету с угла на румб – звание лишь следовал взглядом из-за мечущимся Фандориным, боясь сорвать передвижение мысли многоумного чиновника.

– Не был в силах майордом внутренних дел основать братоубийство генерал-адъютанта Соболева, что-то бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От ропот Эра Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, верней всего, – неграмотный оный шкипер Певцов, насчёт котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова уж не имеется получай свете. Тут пахнет адски хитрой интригой, задуманной таким образом, с намерением на случае провала однако позволено было свалить в ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он мало-мальски единовременно памяти хлопнул на ладоши – интенсивно слушавший звание через неожиданности чуточку невыгодный подпрыгнул.

– Предположим, майордом знает в отношении заговоре Соболева равным образом организует, следовать генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то видоизмененный в свой черед знает в отношении заговоре равным образом хочет Соболева убить. Это два. В лента ото министра, сей человек, а иными словами всего, сии люди, которых да мы от тобой назовем контрзаговорщиками, законом малограмотный связаны равным образом преследуют какие-то домашние цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил сильно обмороченный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – невнимательно ответил Фандорин. – Какие а уже могут фигурировать цели, в некоторых случаях ковы разворачивается получи и распишись таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равным образом предприимчивого исполнителя, кто нам известный что Клонов. В том, зачем некто неважнецкий неграмотный купец, дозволительно безвыгодный сомневаться. Это душа незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, дьявол хоть где появлялся прежде нас вместе с вами, наносил толчок первым. Хотя я равным образом самочки действовали быстро, возлюбленный неутомимо оставлял нас не без; носом.

– А одновременно возлюбленный как-никак жандармский ротмистр равно действует по санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что разве элиминация Соболева санкционировано свыше? Извините, а ты да я от вами, Эрка Петрович, профессионалы равно пять знаем, который про защиты государственных интересов подчас доводится употреблять ко нетрадиционным методам.

– Зачем в этом случае было брать портфель, несомненно до этих пор изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфельчик равным образом круглым счетом поуже попал во жандармское управление, да ваша сестра по инстанции переслали бы его во Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было сад городить? Нет, департамент тогда отнюдь не быть чем. Да равно прикончить всенародного героя – сие вас неграмотный какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку нате Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Женюша Осипович, подле всех несовершенствах нашей руководство сие олигодон чересчур. Не поверю.

– Да, ваша милость правы, – признал Караченцев.

– И после легкость, от которой Клонов совершает убийства, в некоторой степени быстро очень немножко похожа для государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, невыгодный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы чай приближенно равно далеко не знаем, был ли Соболев убит иначе говоря как ни говорите умер своей смертью. По результатам вскрытия следовательно – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастка Петрович. – Хоть да непонятно, в качестве кого посчастливилось утаить следы. Если б наша сестра тут знали то, почто знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга сопроводить анализ побольше дотошно. Он тогда заблаговременно был уверен, сколько успение произошла ради естественных причин, а изначальная блок определяет бог многое. И потом, – коллежский помощник остановился в противоречие генерала, – так-таки смертью Соболева малограмотный ограничилось. Клонов обрубил по сию пору возможные концы. Я уверен, зачем таинственная казнь Кнабе – его рук дело. Посудите сами, или стали бы немцы повесить своего офицера генштаба, инда вместе с ужас большого перепугу? Так на цивилизованных странах безграмотный делается. На незавидный следствие принудили бы застрелиться, а мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову а сие было бы адски впору – автор со вами совершенно уверились, ась? ремесло раскрыто. Если бы малограмотный всплыл сидор вместе с миллионом, пишущий сии строки бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна да внезапная кончина кельнера изо «Метрополя». Этот горький Тимоха Спиридонович, видимо, провинился всего только тем, что-нибудь помог Клонову разыскать исполнительницу, Ванду. Ах, Женюра Осипович, ми до сей времени пока что что подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже гибель Миши Маленького. Даже суицид Хуртинского!

– Ну литоринх сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку держи сердце, стал бы Петруха Парменович складывать в себя руки, оказавшись накануне угрозой разоблачения? Что, этакий контия симпатия был единица чести?

– Да вообще-то ой ли ли. – Теперь сейчас Караченцев вскочил равным образом зашагал повдоль стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя по найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел итог на цюрихском банке. Не посчастливилось бы дезертировать – молил бы насчёт пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу недурственно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей возьми каторгу сделай так бы, нежели во петлю лезть. Однако малява начертана его рукой, сие несомненно…

– Более итого меня пугает то, что такое? умереть и безграмотный встать всех случаях гипотеза об убийстве либо никак не возникает вовсе, либо, во вкусе на случае из Кнабе не ведь — не то Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится в кого-то другого – во первом случае возьми германских агентов, кайфовый втором получи и распишись Фиску. Это заметина высшего профессионализма. – прелестный Петрович прищурился. – Я одного во польза далеко не возьму – равно как спирт был в состоянии покинуть во живых Ванду… Кстати, благородный Осипович, требуется немедля перевести после ней убор да выключить ее с «Англии». Вдруг ей протелефонирует неподдельный Клонов? Или, того хуже, вздумает наладить свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул папаха равно вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей получай стене карточная игра города да водил по ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие подворье получи и распишись Покровке, поблизости через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там бог знает когда равным образом на самом деле было монастырское подворье, а не откладывая – полутрущобный ухо с пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий двор называют легко «Троица». Места неблагополучные, оттудова да вплоть до Хитровки рукой подать. Однако живет во «Троице» малограмотный вовсе пропащая человек – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго после обитатели никак не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются покамест ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая нате безыскусственный вопрос, обер-полицеймейстер думал в рассуждении чем-то другом, да заметно было, аюшки? урегулирование дается ему не без; трудом. Когда сифилис договорил, наступила пауза. Эрастушка Петрович понял, что такое? совещание входит во главную фазу.

– Разумеется, сие зверски безнравственный шаг, благородный Осипович, – втихомолку сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваша сестра можете испортить карьеру, а душа ваша сестра честолюбивый. Но моя персона отчего да пришел для вам, а безграмотный для Владимиру Андреевичу, зачем он-то хоть умри испытать счастье неграмотный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С новый стороны, равно структура его больше щекотливо, нежели ваше. В любом случае минфин затеяло ради вашей задом интригу, во которой вам, извините вслед за откровенность, отведена место карточного б-болвана. Граф Толстов безвыгодный счел возможным отдать вас, начальника московской полиции, на занятие Соболева, впрочем а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, паче того, преступному. Некто уже больше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне с всех сих событий, а поручительство на конечном итоге ляжет получи и распишись вас. Боюсь, что-нибудь уплачивать следовать разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, который вас таково равным образом никак не узнаете, который их разбил равным образом почему. Чтобы раскумекать подлинный содержание интриги, необходимо позаимствовать Клонова. Тогда у вы получи и распишись руках появится козырь.

– А разве возлюбленный весь но официальный агент, в таком случае мы со треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – безнадежно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять деятельность целое непропорционально сомнительно ли удастся, согласен да беззаконие – неграмотный столько даже если по вине Соболева, как много изо боязни: зачем а сие ради таинственная гибель в-вертит судьбами России? По какому праву? И что-нибудь сия дух удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – пипка ложи, ну да равным образом Вечеслав Константинович Плевако, принципал департамента полиции. Чуть безграмотный благоверный влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое кровопролитие ни для чему, они равным образом этак кого хочешь на бараний рожочек согнут, по закону.

– Какие тама масоны, – раздосадованно сморщил однозвучный тип Фандорин. – Про них до сей времени знают. Тут а просматривается форменный комплот, невыгодный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, ваша милость можете выудить ключик для т-такой пещере Аладдина, сколько запах захватывает.

Женюра Осипович обеспокоенно зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, адски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равным образом самому графу Толстову не грех преотличный великан вставить. А невыгодный шути со Караченцевым, далеко не делай изо него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка вслед за заговорщиком – сие понятно, на таком деле тонкость нужна. Однако так чтобы перед носом у ваших агентов убили народного героя – сие сделано скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, волосня рвете, трясетесь на своих креслах. А шелковица Женя Осипович подносит голубчика получи и распишись блюдце: вишь он, злодей. Хм, а, может, его сверху блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись виды вплоть до экий степени заоблачные, аюшки? захватило дух. Но одновр`еменно равно засосало перед ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – атас произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали да мы от тобой Клонова. А симпатия – морда получай защелка равным образом молчит. В расчете получи своих покровителей. Что между тем будем делать?

– Совершенно резонная экстраваганца вопроса, – кивнул коллежский асессор, малограмотный показывая виду, что такое? радешенек переходу беседы изо теоретической стадии на практическую.

– Я в свой черед об этом думаю. Взять Клонова хорошенького понемножку адски непросто, а обязать г-говорить – закачаешься сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

благородный Осипович навострил уши, предвидя по опыту, что-то шустренький молоденький индивидуальность глупости безграмотный предложит равно самое трудное возьмет бери себя.

– Ваши людишки обложат «Троицу» со всех сторон, дай тебе прусак далеко не прошмыгнул. – Фандорин взволнованно припал для карте. – Вот после этого кордончик, тогда равно здесь. Проходные д-дворы превзойти по всей округе, добро раннее утро – многие уже будут спать. Вокруг самой «Троицы» – сколько-нибудь лучших агентов, человека три-четыре, невыгодный больше. Они должны влиять офигенно аккуратно, славно маскируясь, чтоб далеко не дай Отец Небесный неграмотный спугнуть. Их рукоделие – ожидать мои сигнала. Я а п-пойду во книга ко Клонову безраздельно равным образом заведу вместе с ним игру на откровенность. Сразу некто меня малограмотный убьет – захочет выяснить, беда сколько ли моя особа знаю, истинно отнюдуже взялся, истинно во нежели мои интерес. И наша сестра со ним исполним роскошный па-де-де: моя персона ему маленько завесу приоткрою – возлюбленный со мной хоть сколько-нибудь пооткровенничает; п-потом по новой моя особа – паки он. Уверенный, который может запрятать меня на произвольный момент, Клонов хорошенького понемножку разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа мы никак не вижу.

– Так как-никак небезопасность какой, – сказал Караченцев. – Если ваша милость правы да симпатия столь виртуозен по части убийств, то, невыгодный ровен час…

Эра Петрович неосторожно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, именитый мужик надо самопроизвольно подпирать совесть вслед за приманка ошибки.

– Что ж, от Богом. Большое дело. Или штучка на крестах, сиречь единица во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он намертво пожал Фандорину руку. – Идите, Эрка Петрович, для себя во гостиницу равным образом в духе подобает выспитесь. Ни в отношении нежели безвыгодный тревожьтесь, аз многогрешный своими руками подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, ладно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы стойком вроде Васёна Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, моя персона да во самом деле капельку устал, а завтрашний день мастерство нешуточное. Ровно на цифра буду во «Троице». Условный сигнал, по которому ваши идут ко ми получи сотрудничество – свисток. До свистка допустим ни на коем случае невыгодный суются… Ну а когда ась? – далеко не давайте ему уйти. Это уж, Евгеньюшка Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – авторитетно сказал генерал, безвыездно пока что держа молодого человека ради руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно во количестве побольше нежели достаточном. Только быстро вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эра Петрович давным-давно ранее приучил себя подниматься со постели кайфовый столько, закачаешься как долго определит накануне. Ровно на отлично утра симпатия открыл иллюминаторы равным образом улыбнулся, поелику что такое? за подоконника равно как в один из дней выглянул самый краешек солнца да было похоже, что такое? некто плешивый да круглоголовый подглядывает на окошко.

Насвистывая арию изо «Любовного напитка», Фандорин побрился, никак не помимо удовольствия полюбовался во трюмо получай свое изумительно красивое лицо. Завтракать прежде сражением самураю безграмотный положено, вследствие чего награду утреннего кофея коллежский заседатель одну каплю поработал вместе с гирями равно обстоятельно, невыгодный торопясь занялся экипировкой. Вооружился по самой что-нибудь ни получи убирать полной программе, поскольку смертельник представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя весь больше заметное беспокойство. Наконец отнюдь не выдержал:

– Господин, такое мурло у вам бывает, нет-нет да и умирание аспидски близко.

– Ты а знаешь, истый дворянин приходится каждое утро просеиваться во полной готовности умереть, – пошутил Эрастушка Петрович, надевая лучистый чесучовый пиджак.

– В Японии ваша милость всякий раз брали меня не без; собой, – пожаловался слуга. – Знаю, мы подвел вам поуже дважды, да сие более отнюдь не повторится. Клянусь – чтоб ми во следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его по маленькому носу:

– На сейте единожды твоя милость ми вничью безвыгодный сможешь помочь. Я надо бытовать один. Да равным образом невыгодный сам по себе мы вовсе, со мной целая сонм полицейских. Это мои ненавистник совершенно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно более сносно безграмотный сказал.


* * *

Эрастушка Петрович решил пробежаться предварительно Покровки пешком. Ах, давно а но хороша была третий рим задним числом дождя. Свежесть, бело-розовый поволока занимающегося дня, тишина. Если врезать дубаря – ведь лишь во такое божественное утро, подумал коллежский заседатель равным образом здесь но отругал себя после тяга ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел бери Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул сверху Солянку, блаженно вдохнул благовоние свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А вишь равно необычайный поворот. Дома стали победнее, тротуарчик поуже, а для самом подходе для «Троице» ведута равным образом совершенно утратил идилличность: возьми мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона рядом всей своей наблюдательности прелестный Петрович безграмотный заметил равным образом беда этому порадовался.

У входа умереть и безграмотный встать мешок посмотрел нате час – без участия пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, сверху них покосившаяся надпись «Троицкое подворье». Постройки радикальным образом одноэтажные, любой книга вместе с отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, приходится полагать, налево, из-за углом.

Только бы Клонов далеко не начал бросать сразу, невыгодный вступая на разговоры. Надо оставить для запас какую-нибудь фразу, которая собьет со толку. Например: «Поклон через мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, в чем дело? Соболев получи и распишись самом деле жив?» Лишь бы далеко не пропустить инициативу. А подалее по наитию. Надежная обременение «герсталя» оттягивала карман.

Эра Петрович ультимативно повернул на ворота. Дворник во грязном фартуке с прохладцей возил метлой по луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равным образом прелестный Петрович ему тихомолком подмигнул. Убедительный дворник, околесица никак не скажешь. У ворот сидел пока что нераздельно представитель – изображал пьяного: храпел, надвинув фуражка в лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отступать равным образом увидел, вроде по улице семенит беременная бабенка на надвинутом сверху самые бельма ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну уже сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равным образом во самом деле оказался первым вслед за поворотом, нет слов внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

прелестный Петрович остановился, вдохнул климат полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равным образом вполголоса постучал.

Два раза, три, следом снова два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что такое? сверху древнееврейском означает «бегство». В время его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину ото военной службы, оттого что-нибудь начал большую войну со другим императором равно ему было нужно бог не обидел солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю равно дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было однако равно, почто безграмотный поделили императоры – строгая доверие запрещала услуживать земным владыкам, привозить им присягу для верность, доставать во пакши штуцер равно волочить колет не без; гербовыми пуговицами, которые естество оттиски от печати Сатаны. Поэтому получи и распишись своих длинных коричневых камзолах, качество которых вслед двушничек не без; лишним столетия почти что никак не изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали лишь завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, также спасаясь бегством ото Антихриста. Король дал им землю во вечное кондоминат да освободил ото военной службы от условием, что-нибудь они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двойка поколения, а сверху сладкое победили ее равно зажили получай богатых перегноем землях сытно равно привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, что-то имели, равным образом стали быть с хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на сложенный эра родила сына. Но позднее Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равным образом многие умерли, на часть числе наложница да ибн Пелефа. Он безвыгодный роптал, добро бы век изменила особый цвет, да изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил обнаружить избранникам Свою бескорыстная нет слов всей ее суровой непреклонности. Новый, цивилизованный князь постановил, почто у него во державе всё-таки равны, равным образом отменил закон, нынешний другим королем, тем, который жил давным-давно. Теперь да евреи, равным образом менонниты, да «христовы братья» должны были работать на армии равно пригреть кого свою отчизну от оружием во руках. Но отчий край братьев находилась невыгодный промежду осушенных прусских болот, а сверху небесах, оттого Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, ась? потребно катить получи и распишись восток, ко русскому царю. Там также была община, равным образом оттедова подчас приходили письма, которые шли долго, от верными людьми, в силу того что сколько казенная корреспонденция ото лукавого. В письмах единоверцы писали, сколько мир во тех краях тучна, а администрация снисходительны равно довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, сколько могли – продали, остальное бросили. Ехали возьми повозках семижды семь дней да прибыли во страну из трудным названием Melitopolstschina. Земля после равно воистину была жирна, хотя двунадесять молодых семей равным образом из ними вдовый Пелеф захотели кататься дальше, благодаря этому что-то вовек неграмотный видели гор, а исключительно читали оборона них на священных книгах. Невозможно было себя представить, по образу сие может быть, воеже берег поднималась на уран нате бесчисленно тысяч локтей да достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было безвыездно равно. Ему понравилось лететь получи и распишись запряженной быками телеге вследствие сооружение да поля, благодаря чего сколько сие отвлекало через мыслей относительно Рахили равно маленьком Ахаве, которые невозвратно остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались ни больше ни меньше такими, вроде описано на книгах. Они назывались Кавказ, да простирались изумительный совершенно стороны горизонта, как долго хватало глаза. Пелеф забыл относительно Рая да Ахава, отчего что-то после этого постоянно было другое, равным образом даже если ступать приходилось далеко не по образу прежде, а с высоты к устью равно исподнизу вверх. В ранний но годок спирт женился.

Было так: «христовы братья» рубили высокоствольник возьми единственном пологом склоне, расчищая луг в целях пашни. Местные девушки смотрели, наравне чужие мужской элемент на длинных смешных одеждах ловко рубят вековые сосны равным образом корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равно грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась получай богатыря вместе с белыми волосами да белой бородой. Он был могучий, только тихий равно добрый, ничуть безвыгодный такой, вроде мужской пол с ее аула, злые равным образом быстрые на движениях.

Фатиме пришлось творить крестное знамение да таскать другую одежду – черное одежда да мел чепец. Пришлось изменить имя, изо Фатимы возлюбленная стала Сарой, пришлось коптеть по дому равным образом хозяйству ото рассвета вплоть до заката, вдалбливать инородный язык, а совершенно воскресенье нужно было почитать да фальшивить во молитвенном доме, какой-никакой срубили раньше, нежели на родине интересах жилья. Но всё-таки сие Фатиму неграмотный пугало, вследствие чего в чем дело? ей вместе с беловолосым Пелефом было важнецки равным образом оттого что-то Аллах никак не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, в некоторых случаях Сара-Фатима лежала во родовых муках, от гор спустились немирные чеченцы, сожгли новина пшеницы равно угнали скот. Пелеф смотрел, на правах уводят лошадь, двух быков, трех коров, равно молился, дай тебе Господь невыгодный покинул его да неграмотный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-нибудь главный визжание раздался на ту самую минуту, эпизодически по четко выструганным стенам молитвенного на дому поползли жадные языки пламени, родоначальник дал термин Ахимас, что-нибудь означает «брат гнева».

На другой годочек абреки паки явились вслед за добычей, да ушли ни от чем, вследствие этого почто получай окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр да десятеро солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима немножечко далеко не умерла, нет-нет да и симпатия выходил наружу. Больше симпатия рожать неграмотный могла. И далеко не хотела, благодаря тому что зачем неграмотный могла помиловать мужу, в чем дело? симпатия стоял равно смотрел, наравне разбойники уводят лошадь, быка равно коров.

У Ахимаса во детстве было двушник бога равным образом три языка. Бог отца, придирчивый равно злопамятный, учил: ударят по правой щеке – подставь левую; кто именно радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя равным образом страдания болеть душой невыгодный надо, так как они – благо, метка особой любви Всевышнего. Бог матери, относительно которого бросать громко далеко не следовало, был добрый: разрешал радоваться, ходить равно неграмотный велел выделять спуску обидчикам. Про доброго Бога беседовать позволяется было всего лишь шепотом, если выключая матери близко безлюдно нет, а сие значило, который Бог отца главней. Он говорил получи и распишись языке, который-нибудь назывался Die Sprache равным образом представлял на лицо смешение голландского от немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А сызнова был красноармейский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика ужас пахло ко их тесакам да ружьям, а сие было нельзя, решительно нельзя, вследствие чего ась? первенствующий Бог запрещал касаться для оружию. А родительница шептала, который ничего, можно. Она уводила сына на лес, рассказывала насчет смелых воинов изо своего рода, учила деять подножку равным образом ахать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, родом кузнеца, преднамеренно брызнул ему держи азбука чернилами. Ахимас есть обидчику подножку да ударил кулаком на ухо. Мельхиседек со плачем побежал жаловаться.

Был долгий, неприятный беседа не без; отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, во вкусе у сына, стали сердитыми равно грустными. Потом Ахимас цельный встреча долженствует был просуществовать в коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены безвыгодный ко Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, так чтобы у него зенки с белых сделались черными, по образу у матери да ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас никогда в жизни безграмотный видел, а знал, ась? возлюбленный сильный, храбрый, удачливый равным образом в жизнь не безграмотный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры с Персии, с Турции тюки не без; табаком, а обратно, сквозь границу, переправлял оружие. Ахимас нередко думал что до Хасане. Представлял, как бы оный сидит во седле, пристально оглядывая уклон ущелья – никак не притаилась ли во засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, вслед плечом – мушкет не без; узорчатым прикладом.


0

В день, эпизодически Ахимасу исполнилось десятеро лет, спирт от самого утра сидел перед замком на дровяном чулане. Сам не прогневайся – матушка шито и крыто подарила ему маленький, хотя истый тесак от полированным лезвием да кератоидный рукояткой, велела спрятать, так Ахимас малограмотный утерпел, побежал в баз узнать на своем опыте булат в остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, каким ветром занесло взялось оружие, а когда-когда понял, что-нибудь ответа далеко не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было до чрезвычайности какая жалость отобранного кинжала да до этого времени было скучно. А затем полудня, рано или поздно беда захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома не без; четырьмя кунаками напал держи солдат, которые стирали на ручье рубахи, благодаря этому что-то у них был банный день. Разбойники дали выстрел с кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали ко блокгаузу, а абреки сели держи коней да всех зарубили шашками. Фельдфебель, некоторый бери речку отнюдь не ходил, заперся на крепком бревенчатом доме со маленькими узкими оконцами равно выстрелил изо ружья. Магома подождал, сей поры красноармейский перезарядит равным образом заново высунется с бойницы, наперед прицелился равным образом попал фельдфебелю круглой тяжелой стремительно непосредственно на лоб.

Всего сего Ахимас никак не видел. Но спирт видел, припав для щели в лоне досками, наравне в патио вошел старый кутузов персона во белой косматой папахе, не без; длинным ружьем на руке (это да был Магома). Одноглазый остановился до выбежавшими умереть и безграмотный встать шихтарник родителями Ахимаса равным образом сказал им кое-что – невыгодный разобрать, что. Потом взял мамаша одной рукой следовать плечо, а разный ради подбородок равным образом поднял ей харя кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима невыгодный молилась, возлюбленная оскалила частокол равным образом расцарапала одноглазому лицо.

Женщина далеко не должна трогать лица мужчины, благодаря тому Магома вытер со ланиты рождение да убил гяурку ударом кулака на висок. Потом убил равно ее мужа, благодаря этому который со временем сего запрещается было сохранять его на живых. Пришлось хлопнуть равно всех остальных жителей деревни – эдакий уж, видно, взрыв день.

Абреки согнали скот, полезные да ценные барахло свалили получи и распишись двум телеги, запалили деревню вместе с четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он никак не хотел, чтоб его как и убили. Когда а биение копыт да хруст колес удалились на сторону Карамыкского перевала, мальчонок выбил плечом доску равным образом выбрался в двор. В чулане всегда эквивалентно лишаться было запрещается – задняя стена занялась, равным образом во щели пополз пепельный дым.

Мать лежала сверху спине. Ахимас сел в корточки, потрогал синее знак в лоне ее глазом да ухом. Мать была по виду, вроде живая, однако смотрела отнюдь не нате Ахимаса, а на небо. Оно из чего явствует ради Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, так-таки затем жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, так у того зеницы были закрыты, а бородушка изо белой стала весь красная. Мальчик провел по ней пальцами, да они равно как окрасились во красное.

Ахимас зашел кайфовый безвыездно дворы. Там лежали мертвые женщины, сильный пол равно дети. Всех их Ахимас адски ладно знал, однако они его значительнее малограмотный узнавали. На самом деле их после этого безграмотный было, тех, кого спирт знал. Он остался один. Ахимас спросил сперва одного Бога, позже другого, что-то ему нынче делать. Подождал, так ответа малограмотный услышал.

Вокруг по сию пору горело, молельный дом, некто но школа, загрохотал да взметнул поднимай туча дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся по сторонам. Горы, небо, горящая земля, равным образом ни души. В таковой время симпатия понял, аюшки? круглым счетом нынче довольно всегда. Он один, да ему самому делать выбор – уцелеть иначе уходить, последним сиречь жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул зловоние гари да побежал ко дороге, что-то вела сперва вверх, на межгорье, а далее вниз, во большую долину.

Он шел окурок дня равно всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, так единаче значительнее спать, да Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он трогай опосля да ко вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся около – никого. Раньше ему равным образом на голову малограмотный пришло бы взимать чужое, вследствие чего аюшки? Бог отца сказал: «Не укради», только сегодня ни отца, ни его Бога никак не было, да Ахимас, опустившись держи четвереньки, стал скопидомно уминать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было неграмотный слышно, во вкусе раком подкрался хозяин, здоровенный служилый на мягких сапогах. Он схватил Ахимаса вслед за воротник да пару крата ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, далеко не воруй». Мальчишка никак не плакал равно пощады отнюдь не просил, а только лишь смотрел исподнизу начинай подъем белесыми волчьими глазами. От сего обладатель вошел во исступление равным образом принялся бить волчонка со всей силы – перед тех пор, в эту пору того безграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда казачина взял Ахимаса ради ухо, выволок получи отойди да дал пинка.

Ахимас шел равным образом думал, зачем отец-то умер, а его Бог жив, равным образом Божьи законы в свой черед живы. Спина равно плечища горели огнем, хотя снова невыгодно отличается от горело всегда внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился большенный мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища да кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчоночка поставил кринку бери землю равно ударил его кулаком во нос. Из очи брызнули огоньки, равно Ахимас упал, а большенный мальчоночек – спирт был более – сел с высоты птичьего полета равным образом стал смертным боем по голове. Тогда Ахимас взял вместе с поместья камешек равно ударил казачонка на бровь. Тот откатился на сторону, закрыл физиомордия руками равно захныкал. Ахимас поднял камень, с целью бить покамест раз, хотя вспомнил, который начало Бога говорит: «Не убий» – равно неграмотный стал. Кринка закачаешься пора драки опрокинулась, равным образом ацидофилин пролилось, однако Ахимасу достался хлеб, равно сего было достаточно. Он шел по дороге засим равно ел, ел, ел, доколь малограмотный съел всегда поперед последней крошки.

Не требуется было заслушаться Бога, должно было стукнуть мальчишку. Ахимас понял это, когда, уж на сумерках, его нагнали тандем верховых. Вотан был во фуражке из синим околышем, следовать задом у него сидел казачонок от расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, дядечка Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной равно слушал, во вкусе унтер-офицер Кондрат да сбир Ковальчук решают его судьбу. Ахимас отнюдь не сказал им ни слова, даже если они допытывались, кто именно спирт да откуда, крутили слух равно били его по щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом равно хоть сколько-нибудь ел, запивая с кувшина. – Нешто во остров везти? Может, подержать по утра, ей-ей попялить взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший назло равным образом писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку незначительно макитру безвыгодный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А безграмотный экая досада на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, вона со временем мальцам».

«Больше некуда, – жестко сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так во Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, на тюрьму. Завтра из утра равно отвезешь. Вот бумаги всего только выправлю».

Но наутро Ахимас был уж далеко. Когда унтер-офицер ушел, а сторож лег почивать равно захрапел, Ахимас подтянулся перед окошка, протиснулся посреди двумя толстыми прутьями равно спрыгнул получи мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковушка верст держи закат.

Получалось, зачем Бога за всем тем нет.


0

В Скировский пустынский пристанище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил со бельевой веревки ситцевое мини равно платок. Главной монахине, ко которой следует было вертеться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой изо разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, в свою очередь Вельде, противную веснушчатую девчонку от писклявым голосом. Последний единожды Ахимас видел ее лежащей навзничь, не без; рассеченным наполы лицом.

Мать Поля погладила немочку по белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, оттого что-то об эту пору неизменно знал, аюшки? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, водка верованье вничью никак не тех же щей да пожиже влей отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двойка раза во день, спали во настоящих кроватях. Только бессчётно молились равным образом посад платья до этого времени времена застревал посредь ногами.

На следующий дата для Ахимасу подошла девчушка со тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее как и убили разбойники, всего давно, единаче прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, бельма прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – большей частью его чересчур светлые глазищи казались людям неприятными. Вот да урядник, в некоторых случаях бил, весь повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила после Ахимасом по пятам, идеже он, в дальнейшем равным образом она. На четвертый праздник симпатия застигла Ахимаса, нет-нет да и он, задрав подол, мочился вслед за сараем.

Выходило, что-нибудь придется бежать, токмо по-китайски было куда. Он решил подождать, на срок выгонят, однако его отнюдь не выгнали. Женя никому невыгодный сказала.

На шестой день, во субботу, полагается было выходить на баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, что-то у тебя краски». «Какие краски?» – безвыгодный понял Ахимас. «Это когда-когда во баню нельзя, ибо ась? изо тебя юшка течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок еще бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелагейка освидетельствовать безграмотный будет, симпатия брезгует». Ахимас беспричинно да сделал. Монашки удивились, в чем дело? эдак рано, только на баню разрешили неграмотный ходить. Вечером дьявол сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно довольно пища на дорогу».

Теперь возлюбленная особенный зерно невыгодный ела, а тайный отдавала Ахимасу, равным образом симпатия складывал краюхи во мешок.

Но убегать Ахимасу безграмотный пришлось, благодаря тому что что-нибудь до следующего банного дня, во пятницу вечером, во обиталище приехал дяденька Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее да спросил, тогда ли девоха с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, который хочет потрепаться со девочкой равно узнать, вроде погибли его сеструха равным образом племянник. Мать Пелагия вызвала Лию Вельде во свою келью, а самочки ушла, чтоб безграмотный внимать для злое.

Хасан оказался нимало отнюдь не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, от толстый черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел получи и распишись него от ненавистью, отчего который дядечка выглядел приискренне что-то около же, равно как чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор малограмотный получался. На вопросы безотцовщина малограмотный отвечала alias отвечала односложно, воззрение из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса безвыгодный нашли, – сказал Хасан по-кацапски вместе с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его вместе с собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался да достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, с самой Шемахи. Поиграйся из ними пока, а моя особа пойду попрошусь ко игуменье сверху ночлег. Долго ехал, устал. Не подина небом а ночевать…»

Он вышел, оставив нате стуле оружие. Едва следовать дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся ко тяжелой шашке на черных ножнах со серебряной насечкой. Потянул вслед за рукоять, равно показалась лама стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем по арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, вроде во прорез получи и распишись него смотрят смеющиеся черные иллюминаторы Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядек по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом отпустило спится».

Уже потом, при случае Скировск скрылся следовать перевалом, Хасан положил Ахимасу руку сверху плечо. «Отдам тебя учиться, однако раньше сделаю мужчиной. Надо Магоме следовать отца да мамаша мстить. Никуда отнюдь не денешься, этакий закон».

Ахимас понял: вишь таковой принцип правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а ведь да просто-напросто во лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина полагается находить в себе силы откопать еду, воду да ход на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – пригреть кого себя да почет своего рода». Ахимас далеко не знал, сколько такое достоинство рода. У него никак не было рода. Но иметь навык отстаивать себя бог хотел равно пьяный был твердить от утра накануне вечера.

«Затаи чухалка да представь, что-то с дула тянется аристократический луч. Нащупай намерение сим лучом, – учил Хасан, дыша на выя да поправляя мальчишечьи пальцы, очень вцепившиеся во ружейное ложе. – А промысл отнюдь не нужна. Ружье – оно что барышня не ведь — не то конь, дай ему ласку да понимание». Ахимас старался осмыслить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал повторять ему сверху ухо: незначительно правей, еще, а об эту пору стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равно закатывал глаза. – У тебя мигалки орла! Со ста шагов на бутылку! Вот таково а разлетится равно котелок Магомы!»

Ахимас безграмотный хотел метать на одноглазого со ста шагов. Он хотел уложить его таково же, что оный убил Фатиму – ударом на висок, а единаче вернее – преградить ему горло, равно как Магома перерезал горлышко Пелефу.

Из пистолета бросать было единаче легче. «Никогда неграмотный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – пролонгация твоей руки. Когда твоя милость показываешь нате вещь пальцем, твоя милость чай безграмотный целишься, а тычешь собственно туда, много нужно. Думай, аюшки? шлепало – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем для грецкий орех, лежавший получи пне, да орешек разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику безграмотный давал, говорил, допустим раньше блат равно плечо подрастут, однако черкес подарил на главный но сутки равным образом велел в жизни не вместе с ним далеко не говорить прости – рано или поздно раздетый купаешься во ручье, вешай сверху шею. Прошло время, равным образом кортик стал для того Ахимаса отчасти тела, крюк жальце ради осы. Им позволительно было насечь дерево к костра, отпустить происхождение с подстреленного оленя, обстрогать тоненькую щепку, чтоб со временем оленины поковырять во зубах. На привале, когда-никогда отнюдь не было дела, Ахимас кидал ханджар на древо – так стоя, так сидя, в таком случае лежа. Это отправление ему малограмотный надоедало. Сначала некто был в состоянии попасть всего на сосну, впоследствии на зеленый бук, попозже на любую ветку получи и распишись буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – да дядя надо иметь навыки спросить от врагом да минуя оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, в надежде твое душа пожелать священной яростью, возлюбленная защитит ото боли, повергнет врага на возмутительно да принесет тебе победу. Пусть рождение бросится тебе во голову, пес не без; ним подлунный мир окутается красным туманом, равно тут тебе короче до сей времени нипочем. Если тебя ранят либо убьют – твоя милость равным образом никак не заметишь. Вот который такое священная ярость». Ахимас не без; дядей никак не спорил, же был безвыгодный согласен. Он малограмотный хотел, чтоб его ранили не так — не то убили. Для того чтоб остаться на живых, нужно всегда видеть, а усердие равным образом рдяный облако ни для чему. Мальчик знал, что такое? сможет привыкать не принимая во внимание них.

Однажды, сие было уж зимой, дядечка вернулся изо духана радостный. Верный засранец сообщил ему, ась? Магома приехал изо Грузии из добычей равно пока что пирует на Чанахе. Это было близко, двуха дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан езжай разузнать, ась? ко чему, его долготно далеко не было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – влиятельный равным образом хитрый. Трое с тех четверых, сколько были со ним на немецкой деревне, приехали да пируют сообща не без; ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь где бы него Джафар с Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дяденька славно поел, помолился да лег спать. Перед тем равно как спящий сказал: «На рассвете, когда-когда Магома да его человеки будут усталые равно пьяные, наш брат пойдем мстить. Ты увидишь, равно как Магома умрет равным образом окунешь сосиски на ихор того, кто именно убил твою мать».

Хасан повернулся на вывеску ко стене равно зараз уснул, а мальчоночек политично снял от его шеи шелковистый густо-зеленый мешочек. Там лежал размельченный радикал ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, ась? разве тебя поймала пограничная конвой равным образом посадила во чуждый сострадания мешок, отнюдуже безвыгодный приметно гор равно неба, нужно притрушивать порошком получай язык, набрать сильнее слюны да проглотить. Не успеешь пятеро однажды возговорить отчество Аллаха – равно на темнице останется лишь твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, форма да полушалок дочки хозяина. Еще взял с погреба скудельница со вином равно высыпал тама начинка мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винище да играли на нарды, хотя Магомы вместе с товарищами затем невыгодный было. Ахимас стал ждать. Скоро симпатия увидел, наравне сынок духанщика слабит сыр равно лепешки во соседнюю комнату, равно понял, аюшки? Магома там.

Когда преемник духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, неграмотный поднимая глаз, не проронив ни звука поставил личный кумган бери стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил с одним глазом да чернобородый, которого симпатия в такой мере недурно запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во пеленг равным образом сел получай корточки. Он неграмотный знал, равно как присутствовать из Джафаром изо Назрана. Джафар был вовсе молодой, парение семнадцать. Не произносить ли ему, который его буцефал волнуется равным образом грызет коновязь – пущай сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил относительно казачонка равным образом понял, что такое? готовить сего нельзя. Джафар ему нуль невыгодный должен, хотя постоянно одинаково умрет, благодаря чего ась? такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина совместно со всеми равным образом почти не за единый вздох ткнулся на вывеску на стол. Второй абрек засмеялся, так усмешка перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился вслед за бюст равно упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, кусок равным образом застыл. Сам Магома сидел молча, равным образом мурло его было таким но багровым, по образу разлившееся по столу вино.

Одноглазый посмотрел получи своих умирающих товарищей, затем уставился получай стиснув зубы ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, от трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я малограмотный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, сыночек Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, словно бы ужас обрадовался сим словам, медлительно потянул изо ножен шашку из золоченой рукоятью, да круглым счетом равным образом далеко не вытянул, а захрипел да повалился получи перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья ханджар и, смотря Магоме на беспримерный неотрывный глаз, полоснул по горлу – быстрым да скользящим движением, как бы учил дядя. Потом опустил щупальцы во горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Женюша


0

В двадцать полет Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в матери годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться держи знаменитые список источников Соленоводска, верно равно про местного общества возлюбленный был несложно негрубый молодец изо богатой купеческой семьи, студиозус Харьковского университета, существующий на долгом отпуску про поправления здоровья. Но промеж знающих людей , которые немножко из кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, который-нибудь век делает то, из-за в чем дело? берется. Знающие семя ради зеницы называли его Аксахир, сколько означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище как бы должное: волшебник в такой мере колдун. Хотя ведовство туточки было малограмотный около чем, всё-таки решали расчет, бесстрастие равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядько купил из-за триста полтина рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, не без; гербовой печатью да настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника сверху наука на слабый остров Соленоводск, заплатил следовать бадняк в будущем равно уехал на горы. Ахимас жил на пансионе из другими мальчиками, чьи деды служили во дальних гарнизонах тож водили караваны со запада нате восток, с Черного моря поперед Каспия, равным образом из севера нате юг, через Ростова прежде Эрзерума. Со сверстниками Ахимас безвыгодный сошелся – у него безграмотный было от ними нуль общего. Он знал то, что они малограмотный знали равным образом навряд ли ли настанет день могли узнать. Из-за сего во узловой а год, нет-нет да и Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, широкоплечий мальчуган по фамилии Кикин, державший на страхе равно подчинении огульно пансион, невзлюбил «чухонца», а вслед за следовать ним во травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, благодаря этому что-то на одиночку со всеми ему было невыгодный справиться, однако становилось всего лишь хуже. Однажды на Никта глядя во спальне спирт обнаружил, что такое? все его чехол вымазана коровьим навозом, да понял: нужно как бы делать.

Ахимас взвесил безвыездно возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да взмолиться его по части помощи. Но когда-когда Хасан вернется – неизвестно. Главное же, весть никак не хотелось, в надежде во глазах дяди угас обходительный интерес, появившийся затем Чанаха.

Можно рисковать бить Кикина, однако сие навряд ли ли получится – оный старше, мощнее равно далеко не достанет сражаться одиночный получи и распишись один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина папа полковник, а Ахимас туманно кто, племянничек дикого горца, расплатившегося вслед за содержание да гимназию турецкими золотыми монетами изо кожаного кисета.

Самым простым да правильным было такое решение: с намерением Кикина далеко не стало. Ахимас пораскинул мозгами равно придумал, как бы сие произвести подобно как да аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал после воротник железные кнопки равно плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, да воспитанники стали стремиться получи Кумку купаться. Еще не без; введение апреля, при случае влага была накаленно холодной, Ахимас начал разучивать нырять. К маю симпатия ранее был в состоянии крейсировать почти водным путем со открытыми глазами, изучил речное почва да сверх труда задерживал чухалка сверху целую минуту. Все было готово.

Получилось ахти просто, равно как равным образом задумывалось. Все пришли для реку. Ахимас нырнул, внизу дернул Кикина из-за ногу да утянул почти воду. В руке Ахимас держал веревку, новый прекращение которой был крепко-накрепко привязан для куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто такой безвыгодный знает секрета, ни в коем случае безвыгодный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул секция получи и распишись лодыжке врага, всплыл получи и распишись сфера равно вылез держи берег. Досчитал впредь до пятисот, снова-здорово нырнул. Кикин лежал в дне. Его глотка был открыт, ставни тоже. Ахимас прислушался для себя равно далеко не ощутил ни плошки за исключением спокойного удовлетворения с важно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равным образом плескали союзник на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, вроде буква барьер разрешилась, жительствовать на пансионе итак намного лучше. Без заводилы Кикина гнаться «чухну» итак некому. Ахимас переходил изо класса во класс. Учился малограмотный славно да безграмотный плохо. Чувствовал, аюшки? изо всех сих наук ему во жизни чуть-чуть который пригодится. Хасан приезжал редко, хотя произвольный присест увозил племянника сверху одну-две недели во третий полюс – поохотиться да поночевать перед звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, для третьей версте Ставропольского тракта, был беспечальный дом, несравнимо по вечерам ездили отдыхающие сверху водах мужчины. С некоторых пор возьми третью версту повадился равно Ахимас, кой ко шестнадцати вытянулся, раздался во плечах да в полном смысле слова был способным сойти после двадцатилетнего. Это было настоящее, безвыгодный в таком случае что-то запоминать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу невыгодный повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равно ждали, на срок их поведут наверх, симпатия встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равно из фальшивой бородой. Тенетов понял по взгляду, что-то узнан, ничто Ахимасу безграмотный сказал, а со того дня проникся ко белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро следовательно ясно, ко чему ведет милиционер – всенепременно срежет держи летних экзаменах.

Оставаться получай второстепенный время было зазорно да скучно. Ахимас задумался, на правах быть.

Будь сие никак не Тенетов, а некоторый разный с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды никак не брал да аспидски сим гордился. Мзда ему была безвыгодный нужна – двушничек лета обратно коллежский советчик женился получи и распишись купеческой вдове, взял на вено сто сороковуха тысяч равно отборный жильё кайфовый во всех отношениях городе.

Изменить взаимоотношения от Тенетовым никак не представлялось возможным: быть одном взгляде сверху Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав всё-таки возможные варианты, Ахимас остановился возьми самом верном.

В ту весну на Соленоводске пошаливали: лихие народище подходили ко позднему прохожему, били ножом во злоба равным образом забирали часы, бумажник, кабы были – кольца. Говорили, как изо Ростова получи гастрольная поездка приехала знаменитая ведерко «Мясники».

Однажды вечером, когда-никогда милиционер шел с ресторации Петросова восвояси по темной, пустынной улице, Ахимас подошел для нему равным образом ударил кинжалом во сердце. Снял от упавшего хронометр получи и распишись сладкий цепочке, взял бумажник. Часы да шмука бросил во реку, деньжата – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, аюшки? препятствие решена, так вышло плохо. Служанка с соседнего под своей смоковницей видела Ахимаса, когда-когда спирт бурно шел через места убийства, вытирая серп пучком травы. Служанка донесла на полицию, да Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо как например мужик во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, ась? отрежет ей что на витрине да уши, да симпатия пошла ко исправнику, сказала, что такое? обозналась. Потом Хасан сходил ко исправнику сам, заплатил число тысяч серебром – все, аюшки? накопил тайно – равно арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядище усадил его в противовес себя, Ахимас безграмотный был способным впериться ему во глаза. Потом рассказал всю правду – равным образом для Кикина, да относительно инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое предопределение находит. Хватит учиться, мальчик, будем деяние делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равно Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самовластно – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, сверху нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, благодаря этому который Хасан неграмотный дорожился. Он равным образом накусник били по рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а левак привозил наоборот – предварительно следующей продажи. Выгоднее лишь съездили на Нижний на 09-ом. Продали одну да ту но партию мерлушки, десятеро тюков, три раза. Первый разок из-за тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца вместе с приказчиком получи лесной дороге, убил обеих кинжалом); дальнейший однова вслед тысячу сто (барышник всего-навсего да успел, зачем удивленно ойкнуть, в отдельных случаях услужливый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах шпага на печень); на беспристрастный единожды – вслед за тысячу пятьсот (у армянина во поясе, чисто удача, нашлось пока что кроме малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен да огорчался, только лишь разве гибель невыгодный была мгновенной. Но такое бывало самобытно – власть у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие эпоха государь Барятинский взял во полон имама Шамиля, равным образом большая рать нате Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи девушке с хорошего горского рода, впоследствии взял равно вторую жену, изо рода победнее, – по бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил во Соленоводске помещение вместе с большим садом, по саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил положения риз возьми веранде игристое равным образом философствовать. В третий полюс после нелегально ездить ленился – об эту пору знающие люд привозили ему мал сами. Долго сидели, пили чай, спорили по причине цены. Если радиопереговоры получались трудные, Хасан посылал ради Ахимасом. Тот входил, куртуазно касался рукой лба да в полном молчании смотрел сверху упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, бери соседний година со временем того, по образу во России освободили крестьян, ко Хасану приехал былой приятель Абылгази. Рассказал, ась? во Семигорске появился недавний человек, изо выкрестов, наименование ему Заря Медведев. Приехал во старобытный время лечиться с живота да понравилось, остался. Женился для красивой бесприданнице, построил в холме помещение от колоннами, купил три источника. Теперь однако приезжие пьют воды равным образом принимают ванны всего у Медведева, а единаче говорят, что такое? каждую неделю возлюбленный отправляет во Петрополь равно Москву по червон тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное неграмотный это, а то, почто у Лазаря вкушать железная комната. Выкрест неграмотный верит во банки – равным образом точно делает, семи пядей во лбу человек. Все домашние огромные монета симпатия хранит во подвале подо домом. Там у него камора, во которой всегда стены железные, а янус такая, ась? изо артиллерия огонь – далеко не прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, посему вслед за особенный притча симпатия отнюдь не просит вперед, а точно повременить расчета в какой мере понадобится, да просит нехитро – общей сложности по гривеннику со каждого рубля, в чем дело? достанется Хасану.

«Железная каморка – сие ужас трудно, – важнецки покивал Хасан, вовремя что до таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, если бы ми пособит Аллах, получишь, почтенный, по высшая оценка копеек не без; рубля».

Потом позвал племянника, передал ему сотрясение воздуха старого Абылгази да сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, что-то после каморка такая».


0

Посмотреть получай железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, прикинутый во серую визитку да во сером а цилиндре. Сначала, до этого времени с гостиницы, послал карточку, возьми ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый лачуга «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, который по отношению торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равно просит удостоить незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, благолепный дом, в чем дело? стоял получай краю города, надо крутым обрывом, равным образом был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не изба – крепость. В таком дозволено равным образом осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие отзыв снова лишше усилилось: по двору прогуливались пара часовых от штуцерами, равным образом были часовые во военной форме, токмо не принимая во внимание погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, не без; крепким брюшком равно сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека вслед за стол, предложил кофейло-помойло да сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора что касается политике равно ценах в волосяной покров спросил, нежели может присутствовать полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им с целью предлога. Надо организовать продуктообмен минеральной водным путем в ряду Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вам лечат с желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят поломать да то, равно другое. Чтобы людям безуспешно далеко не дрожать по горам следовать сто верст, далеко не обтяпать ли на Соленоводске зоомагазин фирмы «Медведев», а во Семигорске – стек торгового на хазе «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только держи дороге беда сколько разбойников. Как автор этих строк буду изо Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчок класть». Медведев погладил сбивалка курчавых вихор около лысины, улыбнулся: «Не верю пишущий эти строки во банки, Нася Петрович. Предпочитаю фити-мити у себя хранить». «Так во всяком случае коварно у себя, шарахнуть могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня безвыгодный ограбят. – Медведев лукаво подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут с кантонистов, денно да в ночное время ежесменно сахн стерегут. А уже чище моя особа получи и распишись бронированную комнату полагаюсь. Туда шишка на ровном месте вдобавок меня попасть невыгодный может". Ахимас хотел спросить, ась? следовать апартамент такая, хотя никак не успел – обладатель своевольно предложил: «Не приятно ли взглянуть?»

Пока спускались на погреб (туда изо двора вел единичный вход), Медведев рассказал, равно как конструктор с Штутгарта строил ему денежное субурган со неколебимый дверью толщиной во восемь дюймов. На двери нумерационный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает лишь возлюбленный сам, Медведев, равно произвольный табель меняет.

Вошли во подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую неграмотный растворить равно отнюдь не взорвать, – похвастался хозяин. – У меня лично мэр домашние залежные деньги хранит, да владыка полиции, равно купцы местные. Я ради оберегание за высокую цену беру, так людям всегда так же выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас вежливо кивнул, заинтересовавшись известием в отношении том, ась? на железной комнате, оказывается, хранятся отнюдь не всего деньжонки самого Медведева.

Но тогда выкрест сказал неожиданное: «Так зачем передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья да благополучия на делах, чтоб отнюдь не изволил беспокоиться. Я получи Кавказе засранец новый, только для тех, кого потребно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равным образом поклон вслед за подчеркнуть что для моей персоне. А тезис относительно обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он сверху вниз похлопал молодого человека по спине равно пригласил вращаться у него во доме – по четвергам после этого собирается всё-таки лучшее семигорское общество.

То, который выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, покамест безграмотный было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, нет-нет да и Ахимас, приняв приглашение, явился во хижина по-над обрывом, чтоб превзойти расстановка комнат.

План временно представлялся таким: ночной порой побить охрану, назначить хозяину ятаган ко горлу равно посмотреть, сколько ему любимее – железная клеть другими словами жизнь. План был прост, же Ахимасу невыгодный беда нравился. Во-первых, малограмотный быть лишенный чего помощников. Во-вторых, вкушать люди, про которых деньжата любимее жизни, да обоняние подсказывало молодому человеку, ась? Зуря Медведев изо их числа.

Гостей для четверге собралось много, да Ахимас надеялся, ась? попозже, когда-когда сядут после кормежка да сильно выпьют, ему удастся неуловимо выйти да вышарить дом. Но поперед сего безвыгодный дошло, благодаря чего что-нибудь во самом начале вечера обозначилась поуже упомянутая трудность.

Когда большак представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, почто белоголовый Абылгази никак не солгал – барышня молода равным образом хороша собой: золотисто-пепельные волосы, изящный гравюра глаз. Звали ее Женюра Алексеевна. Но счастливая наружность воспитательница Медведевой для делу касательства неграмотный имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равным образом встал на самом дальнем углу, у портьеры, откуда родом было неплохо как моя особа погляжу весь ватага равным образом дверь, ведущую в внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла равным образом вполголоса спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких бельма ни у кого чище нет».

Ахимас молчал, опутанный странным, безвыгодный бывалым заранее оцепенением, а Ева Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, что-нибудь твоя милость злодей равно убийца, что-то твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми всё-таки равно. Я тебя что-то около ждала. Потом перестала выжидать равно вышла замуж, а твоя милость взял да приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это тем неграмотный менее ничего, который автор этих строк тебя неграмотный дождалась, твоя милость малограмотный сердишься? Ты так-таки помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас внезапно определенно увидел до на лицо картину, которую после постоянно сии годы ни разу отнюдь не вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая д`евонька не проронив ни слова бежит следовать конем. Кажется, на закуску симпатия крикнула: «Лия, пишущий эти строки буду тебя ждать!»

Эту барьер обычным способом было безграмотный разрешить. Ахимас малограмотный знал, нежели разъяснить образ действий жены Медведева. Может быть, сие равно снедать любовь, для которую пишут на романах? Но дьявол никак не верил романам да впоследствии гимназии ни для одному изо них безграмотный прикоснулся. Было опасно да неуютно.

Ахимас ушел от вечера, нисколько никак не сказав Евгении Алексеевне. Сел сверху коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде ради железную комнату равно насчет возникшую трудность. Хасан подумал равным образом сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безвыгодный нам понимать толк на хитросплетениях судьбы, приходится просто-напросто деять то, что-то ей угодно. А судьбе угодно, дай тебе ты да я попали во железную комнату из через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равно Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб малограмотный приводить в смятение часовых стуком копыт. Коней оставили лещадь обрывом, на роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск еще спал. По черно-зеленому небу быстро скользили прозрачные облака, почто Никс поминутно ведь светлела, ведь темнела.

План составил Ахимас. Женюра откроет держи конвенционный стукко калитку сада. Они прокрадутся садом в двор, оглушат обеих часовых да спустятся во подвал. Евгеша откроет бронированную дверь, оттого ась? благоверный показывал ей, вроде сие делается, а закидон комбинации некто пишет получи и распишись бумажке равным образом прячет у себя на спальне ради иконой. Боится, в чем дело? забудет комбинацию, равным образом тут-то придется рассматривать каменную кладку пола – другим образом на железную комнату невыгодный попасть. Они заберут безграмотный все, а токмо то, сколько смогут унести. Евгению Ахимас возьмет из собой.

Когда договаривались, возлюбленная глядишь заглянула ему во штифты равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня невыгодный обманешь?»

Он малограмотный знал, в духе из ней быть. Дядя совета безвыгодный давал. «Когда наступит момент решать, злоба тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья интересах добычи. Племянник в полном молчании смотрел, на правах Хасан выводит с конюшни всего лишь рыжую, вороного равно гнедую, да синь порох никак не сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: наравне сие – грудь подскажет? Сердце на срок молчало.

Калитка открылась разом же, отнюдь не скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была во папахе равным образом бурке. Собралась на путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равным образом симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных нижний чин у Медведева было шестеро. Они дежурили по двое, сменяясь каждые фошка часа.

Ахимас припал для яблоне равно стал смотреть, что-нибудь делается изумительный дворе. Вотан караульный дремал, сидя получи тумбе недалеко ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал через ворот ко дому равным образом обратно: тридцатка шагов туда, тридцатник обратно.

Часовых, конечно, должно было кончить – рано или поздно Ахимас на разговоре вместе с Евгенией согласился, сколько токмо оглушит их равным образом свяжет, некто знал: сие обет смирить нельзя.

Ахимас подождал, все еще неспящий магазинвахтер остановится раскурить трубку, потихоньку подбежал кзади на своих мягких чувяках равно ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, в отдельных случаях нужно прикончить куда быстро. Лучше, нежели нож, отчего аюшки? резак приходится вышелушивать с раны, а сие лишняя секунда.

Солдат малограмотный вскрикнул, а обмякшее апотеций Ахимас подхватил получи руки, да другой спал впечатлительно – с хруста проламываемой бренные останки зашевелился равно повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое штокверк равным образом на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул вызывающий подозрение рот, хотя прикрикнуть неграмотный успел. От удара во височек его башка качнулась вспять равным образом еле слышно стукнулась в отношении крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил на тень, второго посадил круглым счетом же, равно как раньше.

Махнул рукой, равным образом на озаренный луной перистиль вышли Хасан равным образом Евгения. Женщина не проронив звука посмотрела в отсиживающий мертвое тело да обхватила себя руками из-за плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, рядом свете луны, Ахимас разглядел, сколько лещадь буркой для ней черкеска не без; газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Евгеня открыла ключом. Внизу, на квадратном помещении, одна стена которого была вполне с стали, Евгеня зажгла лампу. Взялась после движитель нате бронированной двери, стала свивать его так вправо, в таком случае влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел от любопытством, качал головой. В двери как бы щелкнуло, Ева потянула створку возьми себя, только сталь была для того нее больно тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, равно антеклиза попервоначалу от трудом, а впоследствии совершенно лучше равно кризис миновал пошла вовне.

Ахимас взял лампу равным образом вошел внутрь. Комната была меньше, нежели симпатия представлял: шагов десятеро на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равно канцелярские папки.

Хасан открыл сам по себе укладка равным образом после этого а захлопнул – немного погодя лежали серебряные слитки. Их бесчисленно малограмотный унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, равно дядища хвалебно зачмокал. Стал всовывать мешочки после пазуху, а следом пускать на бурку.

Ахимас сильнее заинтересовался папками. В них оказались задел равно облигации. Он стал намечать те, ась? массового тиража да повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили подороже золота, однако Хасан был человеком старой закалки да ни ради сколько бы на сие отнюдь не поверил.

Закряхтев, возлюбленный взвалил получи и распишись спину головоломный узел, вместе с сожалением оглянулся – мешочков оставалось до этого времени много, – вздохнул да направился для выходу. У Ахимаса из-за пазухой лежала крупитчатая земник ценных бумаг. Евгеша отнюдь не взяла ничего.

Когда дядище стал подыматься по невысокой лестнице нет слов двор, ударил залп. Хасан опрокинулся да съехал по ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равно звеня, наземь сыпалось золото.

Ахимас опустился в четвереньки, вскарабкался по лестнице равным образом политично высунулся. В руке у него был длинностволый звездно-полосатый револьверная машина «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого изумительный дворе безграмотный было. Враги засели получи и распишись веранде дома, исподнизу невыгодный разглядеть. Но да Ахимаса они равным образом вероятно не ли видели, благодаря тому что почто ступени лестницы были во яркий тени.

«Один изо вы убит! – раздался речь Лазаря Медведева. – Кто, Хасан тож Ахимас?»

Ахимас прицелился в голос, хотя бить безвыгодный стал – неграмотный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – твердо крикнул выкрест. – Вы, владелец Вельде, фигурой постройнее. Выходите, молодка человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, сколько такое электричество? Когда открывается плита хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас на этом месте четверо – моя особа равно трое моих вояк. А четвертого моя особа послал после приставом. Выходите, невыгодный будем желать время! Час-то поздний!»

Они пальнули до данный поры однажды – видимо, в целях острастки. Пули защелкали по каменным стенам.

благородная шепнула сзади: «Я выйду. Темно, ваш покорный слуга на бурке, они малограмотный поймут. Решат, сколько сие ты. Они выйдут изо укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь позволяется было бы схватить Евгению не без; собою – одна рысак освободилась. Жалко только, поперед рощи невыгодный добраться. «Нет, – сказал он. – Они чересчур меня боятся равным образом зараз станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на фальцете подниму руки».

Она быстро переступила вследствие лежащего Ахимаса равно вышла закачаешься двор, раскинув растопырки во стороны, кажется боялась лишиться равновесие. Прошла шагов пять, равно кто как грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу из темной галереи осторожненько спустились фошка тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы возлюбленный самобытно вспоминал относительно Евгении. Только если бы неумышленно что-нибудь напомнит. Или кайфовый сне.

Мэтр Ликоль


0

В число планирование Ахимас Вельде любил ходить получи и распишись рулетке. Дело было неграмотный во деньгах, деньга возлюбленный зарабатывал другим способом – много, незначительно больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось превзойти калека инцидент равным образом диктаторствовать надо стихией цифр. Уютно потрескивающий руль рулеточного колеса, сверкая металлом равным образом полированным красным деревом, вращался по собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, а корректный расчет, такт равным образом инспекция по-над эмоциями срабатывали тогда верно таково же, вроде вот всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а из чего явствует быть, постановление был совершенно оный же, ведомый со детства. Единство жизни около бесконечном многообразии ее форм – чисто главное, ась? занимало Ахимаса. Каждое новое повторение этой истины заставляло его наравне бьющееся ретивое крошечку останавливать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, от случая к случаю нужно было себя чем-то занять. Отличное открытие сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента равным образом женщины. Женщин симпатия предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равным образом предсказуемы, понимали, в чем дело? снедать правила, которые необходимо соблюдать. Женщины в свою очередь были вечно разнообразны, оставаясь рядом этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал во парижском агентстве самых дорогих – как всегда бери месяц. Если попадалась аспидски хорошая, продлевал подряд до текущий поры возьми единодержавно срок, хотя никогда в жизни длиннее – такое у него было правило.

Последние двум годы дьявол жил получи немецком курорте Рулетенбург, отчего почто здесь, во самом веселом городе Европы, что другой его hobby осуществлялись помимо труда. Рулетенбург был похож получи Соленоводск – также минеральные источники, в свой черед ленивые, праздные толпы, идеже ни одна душа пусто невыгодный знает равным образом никем малограмотный интересуется. Не хватало только лишь гор, же точка соприкосновения импрессия временности, сиюминутности, малограмотный настоящести было согласно правилам такое же. Ахимасу казалось, который Акапулько – сие аккуратный, неподготовленный фотомакет жизни, разработанный на масштабе 0:500 либо — либо 0:1000. Человек живет в свете пятьсот месяцев, а буде повезет, ведь тысячу, во Рулетенбург а приезжали возьми месяц. То очищать существо курортного жителя длилось во среднем тридцатник дней – то-то и есть из подобный периодичностью сменялись в этом месте поколения. В таковой время умещалось всё – ликование приезда, привыкание, первые признаки скуки, меланхолия по поводу возвращения во другой, великий мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, так маленькие страсти, были домашние мимолетные знаменитости равным образом недолговечные сенсации. Сам но Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя собственноличный пора существования, малограмотный такой, равно как у всех остальных.

Жил некто на одном изо лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, часть оставался после ним, да когда пустовал неделями, а в таком случае равным образом месяцами – во зависимости с сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, от случая к случаю зыркалки радовало зеленое сукно, слава – мерительный перестукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равным образом краснели, дамы падали во обморок, неизвестный трясущимися руками вытряхивал изо бумажника крайний золотой. Наблюдать вслед за сим захватывающим спектаклем Ахимасу неграмотный надоедало. Сам дьявол отнюдь не проигрывал никогда, ибо ась? у него была Система.

Система была так проста да очевидна, что такое? поразительно, во вкусе ею безграмотный пользовались другие. Им попросту далеко не хватало терпения, выдержки, умения осматривать эмоции – общей сложности того, сколько у Ахимаса имелось во избытке. Надо было лишь как только наставлять бери сам равно оный а сектор, без устали удваивая ставку. Если у тебя денег много, преждевременно или — или поезд ушел вернешь все, в чем дело? проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот да поголовно секрет. Только наставлять нужно неграмотный бери одиночное число, а бери великий сектор. Ахимас заурядно предпочитал треть.

Он шел ко столу, идеже играли вне ограничения ставок, ждал, в эту пору процент обойдет какую-нибудь изо третей полдюжины крата кряду, да тут начинал игру. На основной в один из дней ставил золотой. Если третья часть далеко не выпадала, ставил в нее двушничек золотых, затем четыре, дальше восемь, да беспричинно давно тех пор, непостоянно шишка безвыгодный попадал туда, камо должно. Поднимать ставку Ахимас был в состоянии прежде каких приятно высот – денег хватало. Водан раз, до последним Рождеством, вторая треть, в которую возлюбленный ставил, безвыгодный выпадала двадцать неудовлетворительно раза – цифра подготовительных бросков равным образом шестнадцать подо ставку. Но Ахимас далеко не сомневался на успехе, народ каждая провал увеличивала шансы.

Бросая сверху княжение чеки, получи и распишись которых по сию пору возрастало численность нулей, возлюбленный вспоминал инцидент изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда возлюбленный получил импозантный ордер изо Луизианы. Нужно было упразднять комиссара федерального правительства, кто мешал «карпетбэггерам» разобщать концессии. «Карпетбэггерами», так вкушать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы вместе с Севера, приезжавшие в осиленный Юг от одним тощим саквояжем, а уезжавшие навыворот на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая проживание на Луизиане стоила недорого. Однако вслед за комиссара давали хорошие деньжонки – весть контия горько было по него добраться. Комиссар знал, что-нибудь нате него охотятся, равно вел себя мудро: не вдаваясь в подробности безвыгодный выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию белым днем равно ночной порой охраняли солдаты во синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной через резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе отнюдь не удалось. Из постоялый двор было видимое дело отверстие Комиссарова кабинета. По утрам, ровным счетом во половине восьмого, конструкт раздвигал шторы. Это деяние занимало три секунды – возьми таком большом расстоянии подробно безграмотный прицелишься. Окно было разделено получи двум части широким стояком рамы. Дополнительная невкайфы состояла на том, что, отдергивая занавески, военком оказывался ведь незначительно правее стояка, так с грехом пополам левее. Шанс про выстрела был просто-напросто единовластно – промахнешься, пиши пропало, другого случая безвыгодный представится. Поэтому орудовать следовало наверняка.

Вариантов было токмо два: швырок окажется иначе справа, иначе говоря слева. Пусть достаточно справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная обрез вместе с зажатым на тисках ложем была наведена сверху цифра дюймов правее стояка, наравне присест бери уровне груди. Вернее сумме было бы определить двум винтовки, одесную да слева, хотя чтобы сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да да сейчас, или зачем опричь крайней необходимости) предпочитал удовлетворяться не принимая во внимание помощников.

Пуля была особенная, разрывная, от раскрывающимися лепестками. Внутри – суть трупного яда. Достаточно, с намерением во мокрое дело попала как например малая частица, равным образом любое, ажно легкое рассечение горазд смертельным.

Все было готово. В на певом месте утро дубань подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас малограмотный подгонял промежуток времени – симпатия знал, что-то завтрашний день иначе послезавтра занавески отдернутся справа, равно в таком разе спирт спустит курок.

Но комиссара чисто подменили. С того самого дня, в духе был установлен прицел, дьявол полдюжины дней без остановки раздвигал шторы отнюдь не справа, а слева.

Ахимас решил, в чем дело? у объекта выработалась рутина, да переместил наводка бери цифра дюймов левее центра. Так для на седьмом месте утро нарком подошел справа! И бери восьмое, равным образом для девятое.

Тогда Ахимас понял, ась? во игре со слепым случаем дух – отнюдь не суетиться. Он выдержано ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, отонудуже нужно, да занятие была сделана.

Вот да получи и распишись прошедшее Рождество, держи семнадцатый раз, нет-нет да и курс поднялась предварительно шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал куда ни на есть нужно, да Ахимасу отсчитали без участия малого двести тысяч. Это окупило по сию пору проигранные ставки, равным образом вновь капелька осталось во плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 возраст начиналось на правах обычно. Ахимас позавтракал на двоих не без; Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка из удивительным, похожим бери незамутненный кампанула голосом. На самом деле звали ее где-то по-другому, однако заумно псевдоним значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу в пробу, равно как пример восточного товара, который-нибудь нимало не далее как начал определяться получи европейский рынок. Цена была наполовину не столь обычной, а коли бы мосье Вельде захотел обернуть девушку вначале срока, деньжонки были бы ему возвращены. В перевод сверху в такой мере льготные обстановка агентство просило знатока да постоянного клиента предоставить свое авторитетное следствие вроде в рассуждении способностях Азалии, этак да насчёт перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен подать самую высшую оценку. По утрам, рано или поздно Азалия напевала, сидя преддверие венецианским зеркалом, во маркоташки у Ахимаса в некоторой степени сжималось, равно сие ему никак не нравилось. Китаянка была больно хороша. Вдруг привыкнешь равно далеко не захочется расставаться? Он уж решил, что-то отправит ее поначалу срока. Но денег обратно отнюдь не потребует равным образом даст отличную рекомендацию, в надежде безвыгодный загробить девушке карьеру.

В двушничек пятнадцать, по всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел на воксал. Он был на пиджаке цвета коричневое золото вместе с молоком, клетчатых панталонах равным образом желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равным образом цилиндр. К герру Вельде во игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище по образу неизбежное зло, а затем заметили, что-нибудь постоянное аутосинтез ставок, практикуемое немногословным блондином из холодными светлыми глазами, распаляет пыл у соседей по столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил кровный заурядный мокко из ликером, просмотрел газеты. Великобритания да Святая отнюдь не могли сделаться по поводу таможенных пошлин. законодательница мод задерживала выплату репараций, на своя рука из нежели Бисмарк направил на город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии в скором времени начнется дело по-над Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла забава по крупной.

Играли трое, равно какой-то белесый правитель несложно сидел, раздражительно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, приблизительно равно впился глазами. Опыт равно селезенкой чую подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас безвыгодный подал виду – пущай подойдет сам.

Через восемь из половиной минут определилась третья часть – третья, из 04 до самого 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой совершенно смотрел, физиомордия у него было бледное. Ахимас подождал уже одиннадцать минут, доколе никак не обозначился нижеприведённый сектор. Поставил дивный сверху первую треть, не без; 0 до самого 02. Выпало 03. Во дальнейший в один из дней поставил двушничек золотых. Выпало зеро. Поставил четверик золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, сверх неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, на ухо осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая надзирать после вращением колеса. «Я ко вы по рекомендации барона де…» (седой назвал термин брюссельского посредника). Он волновался по сию пору больше. Шепотом пояснил: «У меня ко вы адски важное дело…» «Не нравиться ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой правитель оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного сверху всю Европу бельгийского банкирского на флэту «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваша сестра насчёт Брюссельском Крысолове?» – спросил он, от случая к случаю они сели во парке получи и распишись скамейку.

Все газеты писали относительно том, аюшки? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, ась? крючок арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы по-под Брюсселем. Садовник донес, что-нибудь слышал под покровом ночи доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция из-под руки проникла во дом, провела маски-шоу да обнаружила на подвале потайную дверь, а вслед ней такое, что, по утверждению газеты, «бумага безвыгодный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем малограмотный менее, была обрисована еще во следующем абзаце, притом со всеми подробностями. В дубовых бочках архаровец нашла маринованные части тел семи с девочек, пропавших на Брюсселе равным образом его окрестностях вслед за последние двушник года. Вотан стерва был вовсе свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего из-за последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек во возрасте через шести давно тринадцати лет. Несколько единожды видели, в качестве кого пристойно накрытый владелец из густыми черными бакенбардами сажает на кровный омнибус маленьких торговок цветами да папиросами. Водан крата очевидец слышал, во вкусе индивидуальность не без; бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану увезти для нему до хаты всю корзину, обещая из-за сие выказать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали призывать монстра «Синей Бородой» да окрестили «Брюссельским крысоловом», по аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, что-нибудь сие персона с высшего общества, супрефект шафрановый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а для вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное безнравственность во духе навес дескать Сада.

Дата да полоса судебного процесса ранее определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном на получасе езды ото бельгийской столицы.

«Я читал насчет Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равно взглядом поторопил на долгий срок замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие выше- одинарный вар Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас наперекосяк информировали в отношении роде моей деятельности. Я далеко не спасаю жизнь, ваш покорнейший слуга отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир яро зашептал: «Мне сказали, ась? ваша милость творите чудеса. Что, если бы малограмотный возьметесь ваш брат – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я аспидски обеспеченный человек, патрон Вельде, очень».

Ахимас потом паузы спросил: «Вы уверены, в чем дело? вы нужен таковой сын?» Фехтель-старший ответил минус колебаний, было видно, в чем дело? настоящий дело возлюбленный уж задавал себя сам: «Другого сына у меня несть равным образом никак не будет. Он постоянно был непутевым мальчиком, хотя воротила у него добрая. Если ми удастся прийти в выручку его изо этой истории, некто получит предупреждение для всю жизнь. Я виделся вместе с ним на тюрьме. Он приблизительно напуган!»

Тогда Ахимас попросил загнать касательно предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были ограждать двуха самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась нате доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, по словам банкира, шансов бери полезный решение медицинских экспертов маловато – они круглым счетом ожесточены напересечку мальчика, зачем даже если никак не согласились получай «беспрецедентно возвышенный гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего лишше всего.

В начальный будень процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если верно – вердикт вынесет судья; даже если отсутствует – вердикт будут достигать присяжные. В случае, коли психиатрическая консультирование сочтет Пьера Фехтеля ответственным следовать приманка поступки, защитники рекомендовали пожениться по первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, сколько палачи изо министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили как во этом городке. «Честного свида на Мерлене малограмотный будет», – где-то выразился банкир. Население городка возбуждено впредь до крайности. Вокруг здания свида по ночам тяж костры. Позавчера на тюрьму пыталась вторгнуться толпа, в надежде раздербанить арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные диалог вместе с судьей, равным образом оный оказался человеком разумным. Если приговор хорэ находиться во власти с него, мальчонка получит пожизненное заключение. Но сие немного аюшки? даст. Предубеждение публики в сравнении не без; чем Брюссельского Крысолова до того велико, аюшки? обвинитель конечно опротестует экий осуждение равно достаточно предопределено повторное разбирательство.

«Вся предвкушение всего-навсего получай вас, властелин Вельде, – сказал на конец банкир. – Я всякий раз считал себя человеком, с целью которого невозможного невыгодный существует. Но на данном случае автор бессилен, а спич отлично в рассуждении жизни мои сына».

Ахимас не без; любопытством смотрел на багровое личико миллионера. Было видно, ась? таковой личность невыгодный привык передавать эмоции. Например сейчас, во минута сильнейшего потрясения, его толстые цедилка расползались на нелепой улыбке, а с одного шары стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике рожа отнюдь не со знанием дела наметить гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель надрывно сглотнул. «Если мальчоночка останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – скоропалительно добавил он, в некоторых случаях товарищ сносно безграмотный сказал.

Ахимас кивнул, да на глазах банкира вспыхнул душевнобольной огонек. Точно таким но огоньком загорались шары тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки однако приманка денежки сверху зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник едва разницей, в чем дело? у господина Фехтеля финансы безусловно были малограмотный последние. «Если а вас вдруг… – визг банкира дрогнул. – Если вы удастся неграмотный только лишь защитить Пьеру жизнь, хотя равно обернуть ему свободу, ваша милость возьмите миллион».

Такой гонорарий Ахимасу пока что ввек отнюдь не предлагали. Он по привычке перевел сумму во английские фунты (без малого тридцатник тысяч), во американские зелень (семьдесят пяток тысяч) равно во рубли (вышло значительнее трехсот тысяч). Много, аспидски много.

Чуть прищурившись, Ахимас черепашьим ходом проговорил: «Пусть ваш сыночек откажется ото психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самостоятельно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего-навсего об одном – ась? матушка никак не дожила. Как возлюбленная мечтала, что-нибудь ее мальчонок выучится бери адвоката равно облачится на черную мантию из белым прямоугольным галстуком. Плата следовать преподавание во университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получай докторов равным образом лекарства равным образом во безграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, неграмотный дал себя расклеиться. Днем бегал по урокам, учебники штудировал по ночам, равно доучился-таки – тайный корочки вместе с королевской печатью был получен. Матушка могла надмеваться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его на вне города кафе – «обмыть мантию», так Этьен отказался. У него безграмотный было денег нате кутежи, а сердцевина – желательно на ёбаный сутки побыть одному. Он с расстановкой спускался по широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь остров со его шпилями, башнями равным образом статуями получи и распишись крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, кто казался ему приветливым равно гостеприимным. Брюссель будто раздвигал объятья встречу новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему избыток самых разных сюрпризов – на основном, конечно, приятных.

Кто спорит, корочки – сие только лишь полдела. Без связей равно полезных знакомств хороших клиентов безграмотный найти. Да равно совершенно непропорционально в отлучке средств развести собственной конторой. Придется переть во помощники для мэтру Винеру сиречь для мэтру Ван Гелену. Ну несомненно сие ни ложки – уж на что какое-то жалование целое в одинаковой степени фактически положат.

Этьен Ликоль прижал для прыщики папку, на которой лежал удостоверение из красной печатью, подставил физиомордия теплому сентябрьскому солнцу да зажмурился с полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька спирт присмотрел единаче на зале, от случая к случаю звучали скучные напыщенные речи. По типажу малый подходил идеально: миловидный, да безвыгодный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел уста разверзлись болтовня клятвы, бас также оказался надлежащий – звонкий, мальчишеский, боящийся с волнения. Лучше а лишь было то, что-нибудь разом видно: малограмотный тот или другой барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел нацелить справки. Рассеялись последние сомнения: духовный материал. Оставались пустяки.

Он слабо приблизился для худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял черт знает отонудуже взявшийся владелец на дорожном сюртуке, от тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета безграмотный положительно обычного – ужас ужак светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил куверта со легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как да следовало ожидать, мальчоня сперва просиял, узнав, что такое? ему предлагают править дело, а когда-когда прозвучало кличка клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-то сего негодяя, сие озорно никогда в жизни равно ни ради сколько оберегать никак не станет, Ахимас молчал. Заговорил лишь только тогда, если Ликоль, исчерпав сбережение негодования, промямлил: «Да равно безграмотный одолеть ми со таким делом. Видите ли, мсье, аз многогрешный непостоянно вновь адски неопытен, токмо зачем получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а так равным образом число парение сидеть ради гроши, добывая монета равно славу для того других адвокатов? Да, году так во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное контингент сантимов, дабы обнаружить собственную практику, да ко тому времени вам будете лысым, беззубым неудачником от развинченный печенью, а главное, изо вам вытечет целый деятельный сок. Он по капле прольется у вам посредь пальцев, мимоходом мэтр, – на рокировка держи скопленные гроши. Я но предлагаю вы несравненно большее, равным образом напрямую сейчас. Уже во приманка двадцать три лета вам возьмите хорошие деньга равным образом громкое имя. Причем инда во фолиант случае, разве слушание хорошенького понемножку проигран. Имя во вашей профессии единаче важней, нежели деньги. Да, ваша имя склифосовский не без; привкусом скандала, однако сие лучше, нежели всю бытие прозябать получи побегушках. Денег но вас берите достаточно, чтоб вскрыть собственную контору. Многие вы возневавидят, же будут равным образом такие, кто именно оценит смелость молодого адвоката, малограмотный побоявшегося переть поперек всему обществу».

Ахимас секундочку выждал, с целью у паренька было миг дать себя отчет сказанное. Потом перешел ко дальнейший части, которая, по его разумению, должна была проявить получи и распишись мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, ваша сестра несложно боитесь? Я слышал, ваша милость исключительно в чем дело? клялись „отстаивать непредвзятость да привилегия человека держи судебную защиту несмотря для любые препоны равным образом давление“? Знаете, зачем с всех выпускников аз многогрешный выбрал как вас? Потому почто ваш брат единственный, кто такой произнес сии пустозвонство не без; настоящим чувством. Во всяком случае, круглым счетом ми показалось».

Этьен молчал, от ужасом ощущая, ась? его подхватывает скорый поток, которому не по-под силу противиться. «И главное, – несравнимо понизил речь незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он безличный безвыгодный Крысолов, а пострадалец стечения обстоятельств да неуемного полицейского рвения. Если ваша сестра безвыгодный вмешаетесь, невиноватый единица пойдет в эшафот. Да, вы хорош ужас трудно. На вам обрушится целый короб оскорблений, ни одна собака отнюдь не захочет выпускать сведения на пользу „чудовища“. Но ваша милость будете никак не одиноки. Вам буду споспешествовать я. Оставаясь во тени, ваш покорнейший слуга стану вашими глазами И ушами. У меня уж кушать кое-какие доказательства, даже если неграмотный до конца подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так по крайней мере ставящие почти неуверенность улики обвинения. И ваш покорнейший слуга раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь нате сто мест, набилось по меньшей мере личность триста, а покамест сильнее народу толпилось на коридоре да подо окнами, получи площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину со невдалеке посаженными черными глазами да раз ухоженными, а в настоящий момент растрепанными да неритмично отросшими бакенбардами, во зале сперва воцарилась покойная тишина, а дальше грянула такая буря, что-нибудь судья, наставник Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равным образом до этого времени впервинку обратили заинтересованность для щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская одежда была откровенно велика. То бледнея, ведь краснея, авторитет Ликоль лепетал кое-что кой-как слышное, а бери скорый спрос судьи, признает ли себя подзащитный виновным, одновременно громко пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал паки взорвался негодованием. «А экой со виду пригожий юноша!» – крикнул неизвестно кто изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В главный воскресенье выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равным образом затем допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, отнюдь не был способным околесица растолковать равно сулил огромные деньги, разве его оставят на покое.

Садовник, донесший во полицию касательно подозрительных криках, на ареопаг никак не явился, хотя симпатия был равным образом отнюдь не нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые прытко описали разгул равным образом порочность Фехтеля, всегда требовавшего во борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, в духе обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, оттого ась? следовать первый попавшийся обжог подлюга платил по золотому.

Зал разразился аплодисментами, когда-никогда человек, видевший, во вкусе уезжала во карете ящик Люсиль Лану (чью голову вместе с выколотыми глазами равным образом отрезанным носом нашли позже во бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, зачем расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный установка равно пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил фотохроникер месье Брюль, три возраст обратно обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили альбомчик из фотографическими карточками, подысканный на страшном подвале. Публике да журналистам фотографии безграмотный показали, так единовластно изо присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равно однако сведения усердно записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, дьявол стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, по окончании заседания был инцидент: от случая к случаю Ликоль выходил с зала, ко нему подошла родимая одной с убитых девочек равным образом плюнула на лицо.


* * *

Во следующий праздник свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они держи арестованного. («Нет, автор сих строк из ним целовались», – ехидно ответил военком лещадь похвальный смешок зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану аблакат спросил, видел ли спирт человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, неграмотный видел, ответил свидетель, однако зато симпатия весть славно запомнил бакенбарды.

Далее учитель Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, при случае учился любительской съемке. Оказалось, сколько возлюбленный снимал натюрморты, пейзажи да новорожденных котят. (Это доклад было встречено свистом да улюлюканьем, впоследствии почему бейлиф велел исключить с зала половину зрителей).

В решение законовед потребовал, с целью на суждение силком доставили главного свидетеля, садовника, равно синклит было прервано получи и распишись час.

В перерыве ко Ликолю подошел исконный настоятель равно спросил, верует ли дьявол на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, в чем дело? верует равным образом который Иешуа учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания полицейский объявил, что-нибудь садовника несть да что-то его последняя стержень в колеснице безграмотный видел уж три дня. Адвокат пристойно поблагодарил равным образом сказал-, который значительнее вопросов для свидетелям отнюдь не имеет.

Далее наступил сидеральный время прокурора; который-нибудь попсово провел раскалывание обвиняемого. Пьер Фехтель отнюдь не аэрозоль изрядно ответствовать ни для сам вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки век смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, что-то видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит вераскоп марки «Вебер да сыновья», пошептавшись от адвокатом, сказал, что-то да, ему, только в чем дело? спирт утратил забота ко фотографии до сей времени годок назад, засунул штат для мозги да вместе с тех пор его отнюдь не видел. Вопрос по отношению том, может ли обвиняемый бросить взгляд во ставни родителям девочек, вызвал бурю оваций, да по требованию защиты был снят.

Вечером, придя во гостиницу, Этьен увидел, сколько его движимость выброшены вслед за проем да валяются во грязи. Мучительно краснея, симпатия ползал бери четвереньках, собирая приманка заштопанные исподние равным образом испачканные манишки вместе с бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил имущество на новый, с умыслом про поездки прикупленный саквояж, для нему подошел эндемический целовальник равно наотлет влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе к тому же ко гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц провести Ликоля невыгодный пожелала, городские старшины предоставила адвокату для того ночлега хижина станционного сторожа, кой во прошлом месяце ушел в пенсию, а нового сызнова никак не взяли.

Наутро нате белой крашеной стене домика появилась титул углем: «Ты сдохнешь, наравне собака!».


* * *

В беспристрастный день-деньской обвинитель Ренан превзошел самовольно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся из десяти утра впредь до трех часов дня. В зале рыдали равным образом сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, отдельный с которых платил поборы далеко не менее пятисот франков на год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен равным образом – на зале заметили – сколько-нибудь раз в год по обещанию на правах бы вопрошающе оглядывался получи своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на рамена равно закрыв мурло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, слушатели на едином порыве поднялась равно стала читать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выпускать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено впоследствии перерыва, во хорошо часа пополудни.

Ликолю долготно далеко не давали базарить – злонамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, крикливо сморкались. Багровый с смута законовед ждал, комкая листок, измалеванный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на карточка ни разу отнюдь не заглянул. Вот его говорок термин на слово, напечатанная во вечерних выпусках газет не без; самыми уничижительными комментариями.

"Ваша достоинство владыка судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, распавшийся да пусть даже внеморальный человек. Но вам тогда судите его отнюдь не ради это… Ясно одно: на доме мои подзащитного, вернее во потайной комнате подвала, касательно существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии да неграмотный узнавать , сотворилось страшное преступление. Целый линия преступлений. Вопрос на том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты питаться своя версия. Я предполагаю, в чем дело? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию по части загадочных криках. Этот единица ненавидел хозяина, благодаря чего в чем дело? оный вслед зеленый змий снизил ему жалование. Есть свидетели, которых возле необходимости не возбраняется вызвать, – они подтвердят данный факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять парение отдавать ото него ушла жена, забрав детей. Известно, что-нибудь у людей такого типа, по образу Вуатюр, не раз развивается болезненная масленость заедино от агрессивностью. Он хоть куда знал конструкция под своей смоковницей да свободно был способным приткнуть потайную комнату сверх ведома хозяина. Мог спирт равным образом побеждать со чердака надоевший гувернер Фехтелю фотоаппарат, был в состоянии выучиться им пользоваться. Мог вынимать одежду хозяина нет слов миг его частых отлучек. Мог наклеить фальшивые бакенбарды, которые приближенно свободно опознать. Согласитесь, зачем разве бы Пьер Фехтель шел возьми такие тяжкие преступления, спирт давнёхонько избавился бы через до такой степени явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я малограмотный утверждаю, зачем вертоградарь ес совершенно сие – только то, который дьявол был способным всё-таки сие сделать. Главный но урок – благодаря этому садовник, давший стимул всему следствию, так вдруг исчез? Объяснение что только лишь одно – некто испугался, сколько сверху суде его истинное причастность на деле хорош раскрыто, да о ту пору спирт понесет заслуженную кару… – До сей места мастер Ликоль говорил как по команде да хоть живо, так тогда предисловий запнулся. – И ваш покорный слуга вишь сколько покамест хочу сказать. В этой истории числа неясного. Если честно, мы сам по себе малограмотный знаю, виновен ли муж подзащитный. Но в эту пору остается примерно очертания сомнения – а во этой истории, на правах ваш покорнейший слуга вы всего-навсего ась? продемонстрировал, сомнений бесчисленно – невозможно человека посылать получай казнь. На факультете меня учили, что такое? паче признать невиновным виновного, нежели обречь невиновного… Вот равно все, зачем моя особа хотел сказать, господа".

В чирик минут пятого голос была закончена. Адвокат сел сверху место, вытирая застланный испариной лоб.

В зале местами раздались смешки, хотя точки соприкосновения мнение с речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и далее написал во газете), равно как именитый защитник Иван Ван Бреверн сказал соседу, в свою очередь юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но на данном случае сие ни аза отнюдь не меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, смотря держи несолидного защитника: «Я полагал, в чем дело? выступление мэтра Ликоля продлится предварительно конца сегодняшнего заседания да сызнова безвыездно завтрашнее утро. Сейчас а ваш покорный слуга во затруднении… Объявляю сегодняшнее встреча закрытым. Напутственное дисфемизм присяжным автор произнесу завтрашний день утром. После что-что вы, господа, удалитесь чтобы вынесения вердикта».

Но утречком синклит отнюдь не состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, вследствие этого который дверца была подперта снаружи. На закопченной стене осталась титул «Ты сдохнешь, на правах собака» – ни одна душа далеко не удосужился ее стереть. Свидетелей поджога неграмотный обнаружилось.

Процесс был прерван держи сколько-нибудь дней. В общественном мнении происходили неуловимые, а несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю спич мэтра Ликоля покамест раз, же сделано минуя глумления, а со сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи касательно короткой равным образом трудной жизни паренька с бедной семьи, пяточек планирование учившегося во университете, ради дотянуть адвокатом хоть сколько-нибудь свыше недели. С газетных полос сверху читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское рожа вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое отнюдь не надо подчиняться шантажу со стороны эмоционального равным образом скорого бери расправу общества.

Завершающее планерка состоялось сверху ниженазванный воскресенье потом похорон.

Сначала по предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, аж кони погибших девочек. В напутственном слове ценитель Виксен порекомендовал присяжным невыгодный подчиняться давлению наруже равно напомнил, что, эпизодически говор по рукам касательно смертной казни, решение «виновен» по слухам действительным, ежели из-за него проголосовали по меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверка со половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали с свида отчислить Пьера Фехтеля из-за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная действие была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме не без; негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, так спирт умер помимо мучений равным образом страха – Ахимас убил его вот сне, до этих пор давно того, как бы поджег сторожку.

«Троица»


0

В годик своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, невыгодный миг ли удалиться ото дел.

Нет, спирт безграмотный пресытился работой – симпатия как прежде давала ему ублаготворение да заставляла его спокойное душа противоборствовать крохотку быстрей. Не потерял дьявол да форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости равно мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам эксплуатация убийства удовольствия Ахимасу безграмотный приносил, вдобавок тех адски редких случаев, от случая к случаю примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал в вселенной один, со всех сторон охваченный самыми разными формами иностранный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь буква находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать из-за ее метаморфозами было интересно, до этих пор интереснее – щекотать нате них при помощи своих действий. Если повытоптать живое получи одном участке вселенной, на целом с сего немножко что-то менялось – бытие вместе с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда бытие представлялась Ахимасу бурно заросшим газоном, во котором дьявол выстригал линию своей судьбы. Тут требовались пунктуальность равным образом обдуманность: безвыгодный уходить мешающих травинок, же равным образом неграмотный брать лишних, с тем неграмотный нарушился плоский равно незагрязненный контур. Оглядываясь бери штудированный путь, Ахимас видел отнюдь не срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов для того работы было два: встретить расшивка равным образом унаследовать деньги.

Однако бульон занимало Ахимаса еще никак не так, равно как до тех пор – чтобы него осталось маловато фундаментально трудных задач, присуждать которые было интересно.

Понемногу утрачивало содержание равно второе.

На номерном счете во цюрихском банке лежало безо малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе шайба «Бэринг», хранилось ценных бумаг равно золотых слитков получи и распишись семьдесят пятью тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, разве спирт отнюдь не коллекционирует произведения искусства либо — либо бриллианты, безграмотный строит финансовую империю равным образом далеко не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на година уходило возьми обычные траты, уже во сто тысяч обходилось сюжет виллы. Деньги из-за нее были выплачены всецело пока что на позапрошлом году, до этого времени пара вместе с половиной миллиона. Дорого, конечно, однако для чечетка годам у человека вынужден существовать принадлежащий дом. Семьи, разве смертный особого склада, может да невыгодный быть, а жилище нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом до конца соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, получи самом краю узкой скалы прилепилась небольшая поместье белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, не без; противоположный – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед за ней обрывистый защелка во долину.

Ахимас был в силах без конца восседать для веранде, что-то висела надо водной гладью, впериться в лиман да возьми дальние горы. Озеро да много в свой черед были формой жизни, однако минус суеты равным образом возни, присущей фауне да флоре. С этой формой жизни выработать что-либо было трудно, возлюбленная невыгодный зависела с Ахимаса равно благодаря тому что вызывала уважение.

В саду, посредь кипарисов, белел тонкий уединенный домик со круглыми башенками по углам. В эрмитаже жадюга черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время изо Константинополя. С парижским агентством равно ежемесячной сменой профессиональных женщин было давненько покончено – наступил момент, эпизодически они перестали притворяться Ахимасу такими медянка разными. У него выработался нестандартный вкус.

Вкус был такой: девушка должна бытовать красивой безо приторности, из природной грацией, безвыгодный чрезмерно разговорчивой, страстной минуя навязчивости, нелюбопытной да концептуал – обладающей женским инстинктом, тот или другой позволяет прочно вкушать направление равным образом желания мужчины.

Лейла была почти что идеальной. Она могла со утра прежде вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, делать ход самочки от из себя во нарды. Никогда никак не дулась, невыгодный требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий да чеченский, посему словом перекидываться от ней был в силах лишь только Ахимас, от прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, возлюбленная знала избыток увлекательных историй изо константинопольской жизни – до тех пор Лейла выжига во гареме у великого везиря.

В последнее минута Ахимас брал работу редко, два-три раза во год: или — или следовать бог старшие деньги, либо вслед за какую-нибудь особенную награду. Например, на марте поступил загадочный запрет ото итальянского правительства – отыскать да аннулировать анархиста Джино Дзаппу по прозвищу Шакал, что намеревался хлопнуть короля Умберто. Террорист считался как собака опасным равно целиком неуловимым.

Само по себя занятие оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось всего смотаться на Лугано да сам по себе в один из дней оказать давление получи спусковой крючок), же примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил италийский осторожный свидетельство получи название кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию возьми покупку острова Санта-Кроче на Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал употребить привилегией равно вознаграждать настоящий лоскут суши, дьявол получил бы неграмотный лишь шмуцтитул столбец Санта-Кроче, же да резон экстерриториальности, аюшки? выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самопроизвольно себя полиция, самовольно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил бросить взгляд нате островок да был околдован им. Там далеко не было нуль примечательного, всего скалы, два оливковых рощиц, бухта. По берегу круглый островок не грех было обвести следовать час. Последние четыреста полет в этом месте последняя ганшпуг в колеснице отнюдь не жил, только раз-другой заплывали рыбаки пополнить резерв пресной воды.

Графское имя Ахимаса привлекало мало, хоть бы во путешествиях по Европе звонкий порфирогенит часом небесполезен. Но частный остров?

Там спирт был в силах бы бытийствовать tete-а-tete из морем да небом. Там позволительно построить свой мир, по принадлежности токмо ему одному. Заманчиво.

Удалиться держи покой. Плавать перед парусом, травить получай горных коз, чувствовать, в чем дело? промежуток времени остановилось равным образом неотличимо с вечности.

Хватит приключений, быстро неграмотный мальчик.

И, может быть, запастись семьей?

Не ведь воеже спирт думал об семье серьезно – поскорее чтобы гимнастики ума. Ахимас знал, что такое? семьи у него в жизни не невыгодный будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, достанет волноваться смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас дьявол невыгодный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получи котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст распылитель осечку, сиречь пожертвование окажется более чем ловкой равно удачливой. Тогда Ахимас умрет, исключительно равно всего. Это значит, который вяще шиш отнюдь не будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – по этому поводу сейчас по сию пору сказал: сей поры очищать я, смерти нет, а если придет она, так невыгодный полноте меня.

Ахимас Вельде пожил да повидал достаточно. Только любви отнюдь не знал, так сие сейчас по поводу профессии. Привязанность ослабляет, а страстишка – та ни получай каплю делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, некоторый нуль безграмотный боится, никем равно вничью безвыгодный дорожит.

Но свой огрудок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна задача – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, получай сие ушли бы однако капитал изо цюрихского равно лондонского банков. А возьми что такое? обустраивать свое графство? Можно загнать виллу, же этого, пожалуй, безграмотный хватит. Тут нужен накопления поосновательней.

Или а отколоть сии фантазии с головы?

Однако частный огрудок – сие больше, нежели своя скала, а много больше, нежели озеро. Можно ли ублаготворяться малым, разве тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, рано или поздно его посетил засранец во маске.


0

Сначала слуга Арчибальд принес карточку – горбушка белого картона от полезный коронеткой да готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена книга по-немецки:


«Барон среда Штайниц просит господина Вельде взять его на современный день во червон часов вечера по конфиденциальному делу».


Ахимас обратил заинтересованность получи то, что-то максимальный закраина листка обрезан. Очевидно, намеченный посетитель никак не желал, так чтобы Ахимас увидел монограмму, а таким образом быть, получай самом деле симпатия был, неравно равным образом «фон», так вот всяком случае неграмотный Штайниц.

Посетитель прибыл как во десять, секунда во минуту. Такая неаккуратность позволяла предположить, в чем дело? сие всерьёз немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, вслед за что-то посетитель учтиво извинился, сошлавшись возьми крайнюю субтильность дела. Ничего особенно примечательного в внешности ореол Штайница Ахимас малограмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная безрукавка от белым галстуком, черный как смоль фрак.

Сели нате веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц даже если отнюдь не взглянул в умиротворяющий пейзаж, безвыездно рассматривал Ахимаса при помощи прорези своей опереточной маски. Начинать беседа никак не спешил – закинул ногу бери ногу, закурил сигару.

Ахимас совершенно сие еще беда сколько однажды видел равно бестревожно ждал, от случая к случаю посетитель решится начать.

– Я обращаюсь ко вас по рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил отдать вас почтительный глубокий равным образом пожелания полнейшего… так питаться нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав прозвание парижского посредника равно его пароль, Ахимас не проронив ни слова кивнул.

– У меня мастерство огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил задний план Штайниц.

– Именно со такими ко ми в большинстве случаев да обращаются, – флегматически отметил Ахимас.

До этого момента словца два шел по-немецки. Внезапно монастырщик перешел держи русский. Говорил чисто, правильно, токмо несильно картавил возьми твердом "л":

– Работу долженствует выповнить во России, во Москве. Нужно, с целью дево сдевав иностранец, мирово информированный самодержавный метла равным образом обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели касательно вы справки.

«Навели справки? Да снова „мы“?» – Ахимасу сие невыгодный понравилось.

Он хотел было вскоре кончить разговор, в эту пору проживальщик неграмотный сказал лишнего, только тутовник картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равным образом деликатного диаконисса ваша милость повучите леодр французских франков авансом, а по исповнении нашего… м-м… контракта мильон рублей.

Это меняло дело. Такая совокупность была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил цветистый профиль Санта-Кроче, если островок впервинку появляется в горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая возьми зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – безучастно сказал симпатия громко по-немецки. – А выше- положение – обладать рукоделие напрямую от заказчиком. Условия мои таковы. Вы безотложно переводите аванс держи выше- расчёт на Цюрих. После сего аз многогрешный встречаюсь от заказчиком на указанном им месте, равно спирт излагает ми всю подоплеку дела. Если контракт меня отчего-нибудь отнюдь не устроят, ваш покорный слуга верну половину задатка.

«Барон Евгениус ореол Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул давний сапфир), а Ахимас поуже поднялся.

– Я буду барабанить лишь только из первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча со заказчиком состоялась во Санкт-Петербурге, получай тихой улочке, гораздо Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж целую вечность петлял по улицам, окна были плотно зашторены. Эта скрытность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить отвали спирт безвыгодный пытался, хоть бы географию российской столицы знал на совершенстве – во свое миг приходилось проводить в жизнь тогда изрядно серьезных контрактов. Но втихомолку наблюдать во щелку равным образом исчислять повороты нужды малограмотный было. Ахимас позаботился по части своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез от внешне четверых помощников.

Они ехали во Россию во соседнем вагоне равно безотлагательно следовали вслед за фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равно Ахимас знал, что-нибудь они малограмотный отстанут равно себя далеко не обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса получи вокзале и, клеймящий по офицерской выправке, в открытую далеко не крутившийся кучером, открыл дверцу равным образом жестом велел вытекать ради ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, хотя чистенький. Необычно только лишь одно: вопреки возьми лето, до этого времени окна закрыты равным образом задвинуты гардины. Одна хоть сколько-нибудь колыхнулась, да тонкие рот Ахимаса заново для мгновение раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел бог весть куда при помощи анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки вслед за его задом закрылись, раздался интонация запирающего ключа.

Ахимас из любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели всего-навсего мелкий непроходимый табльдот равным образом близко него двуха кресла вместе с высокими спинками. Впрочем, распознавать расположение было сложно, круглым счетом на правах горела лишь одна свеча, равно ее беззащитный земля отнюдь не достигал терявшихся изумительный мраке углов.

Выждав, доколе лупилки свыкнутся вместе с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного неграмотный обнаружил – ни потайных окошек, с которых дозволено было бы хранить его бери мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, почто на дальнем углу игра стоит свеч до текущий поры одиночный стул.

Ахимас сел во кресло. Минут вследствие отлично дверка распахнулась, равным образом вошел длинный мужчина. Вторым креслом невыгодный воспользовался – пересек комнату и, никак не здороваясь, сел получи стул.

Выходило, сколько корреспондент малограмотный беспричинно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел нате виду, прокомментированный свечой, а сожитель оказался во плотный тени. И лица было далеко не заметно – всего только силуэт.

Этот, во различие ото «барона поле Штайница», времени никак не терял, а вмиг перешел ко делу.

– Вы хотели попасться лещадь руку из первым лицом, – сказал индивидуальность во углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, безграмотный разочаруйте меня, глава Вельде. Представляться невыгодный буду, интересах вы мы monsieur NN.

По выговору – куверта изо высшего общества. На сообщение – планирование сорок. Но, может быть, равным образом дешевле – сие голос, привыкший командовать, а такие постоянно звучат старше. По повадке – личность серьезный.

Вывод: разве да светский заговор, так нешуточный.

– Излагайте естество дела, – сказал Ахимас.

– Вы здорово говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, аюшки? на прошлом ваш брат рассейский подданный. Это беда кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И стрела-змея умереть и малограмотный встать всяком случае, отнюдь не придется втолковывать, сколько значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную экспрессия выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» тож «нейтрализовать».

А monsieur NN безвыездно эдак но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Михайла Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равно самый распространенный стратег российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, руководящий четвертым армейским корпусом, – хладнокровно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, однако полагается отпарировать отказом, – пристойно произнес Ахимас равно скрестил грабли возьми груди.

По науке насчёт жестах каста позитура означает холодность да непреклонную решимость. Ну, а за вычетом того щипанцы правой цыпки легли нате рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» да был изобретен с целью велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, хотя на ситуациях, подобных нынешней, может попасть весть полезной.

Отказ через выполнения заказа позднее того, во вкусе предмет сейчас назван, – самый грозный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался орудовать так: затратить заказчику пулю во хмырь равным образом отпрянуть во самый безрадостный угол. Взять вслед за тем Ахимаса достаточно непросто.

При входе обыска малограмотный было, в такой мере ась? вполне боеприпасы остался нетронутым – да «кольт», слитый по индивидуальному заказу, равно метательный нож, равным образом пружинный шпанский нож. Минуты двум промучиться можно, а в дальнейшем в выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, только спокоен.

– Неужто ваш брат как и относитесь ко числу приверженцев Соболева? – из раздражением спросил заказчик.

– Мне кто в отсутствии картина давно Соболева, аз многогрешный сторонник здравого смысла. А разумный квинтэссенция велит ми невыгодный быть в доле на делах, которые подразумевают последующее отстранение исполнителя, ведь принимать на данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безграмотный оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое смертоубийство – обязанности безвыгодный такое литоринх хитрое.

Ахимас поднялся равно расчетливо попятился для двери, заготовленный во любую минуту стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал в кресло. – Мне нужен малограмотный новичок, а самый отборный во вашем ремесле, оттого аюшки? занятие жуть аж хитрое. Вы сие увидите сами. Но попервоначалу автор открою вы другие обстоятельства, которые избавят вы с подозрений.

Чувствовалось, ась? monsieur NN далеко не привык выдавать объяснений равно сдерживается, с целью безграмотный вспылить.

– Это неграмотный политическое мокруша да неграмотный заговор. Наоборот, конспиратор равно народный разбойник – Соболев, которому далеко не дают покоя популярность Корсиканца. Наш деятель замыслил невыгодный побольше неграмотный в меньшей степени в духе военнослужащий переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а в свою очередь бывшие соратники генерала, многие изо которых служат на гвардии. Опаснее сумме то, в чем дело? Соболев популярен неграмотный только лишь во армии, а да изумительный всех слоях общества. А мы, перистиль равным образом правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равным образом открытую ненависть. Престиж царствующего у себя весть упал со временем позорной охоты для самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, в духе зайца возьми псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно ради задом Ахимаса срочно скрипнула дверь. Тот, для того кого дворишко равным образом аппарат входили во категорию «мы», с нетерпением махнул рукой во белой перчатке, да дверца опять закрылась. Дальше окутанный тайной владелец говорил сейчас спокойнее, безо гнева.

– Нам известный горизонтальная проекция заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная задача которых – повторение переворота. Затем симпатия на сопровождении своих клевретов выедет во Москву, так чтобы там, бери отдалении с Петербурга, увидеть друг друга кое вместе с кем с гвардейских генералов, сделать возможным их поддержкой да выработать окончательную диспозицию. Удар хорошенького понемножку нанесен на первых числах июля, кайфовый промежуток времени смотра на Царском Селе. Соболев намерен взять хоть членов царского семейства перед «временную опеку» – чтобы их но блага да изумительный титул спасения отечества. – В голосе зазвучал грузкий сарказм. – Само родная земля полноте объявлено пребывающим во опасности, равно во нем придется найти военную диктатуру. Есть серьезные основные принципы полагать, аюшки? данный сумасшедший намерение бросьте поддержан значительной частично армии, дворянства, купечества равным образом ажно крестьянства. Белый Генерал безупречно к лицу возьми дело спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, раздраженно прошелся повдоль стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, все еще на тени, лица невыгодный показывал. Ахимас разглядел только лишь благородный то и в магазине да пышные бакенбарды.

– Знайте же, властелин Вельде, почто на данном случае ваша милость отнюдь не совершите никакого преступления, оттого который Соболев приговорен ко смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей следовать смертную каторга проголосовали семнадцать. И постановление уж утвержден императором. Суд был тайным, же вследствие этого отнюдь не больше законным. Тот господин, которого ваша сестра сочли посредником, был одним с судей да действовал на интересах международной безопасности равным образом таблица на Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – вожак воинственной славянской партии, равным образом его заработок для руководящие круги неотвратимо привел бы для войне со Германией равным образом Австро-Венгрией. Государственный персона остановился равным образом стал впялиться нате невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нечему не сметь следовать свою жизнь. Вы имеете ремесло неграмотный вместе с преступниками, а от высшей властью великой империи. Вам предлагается место малограмотный убийцы, а палача. Мое разъяснение вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршалки получай стол. Стрельбы, кажется, безграмотный предвиделось. – Но во чем, собственно, хитроумие дела? Почему генерала не позволяется прямо-таки перетравить или, получи жалкий конец, застрелить?

– Ага, следственно быть, ваша милость согласны. – Monsieur NN с довольным видом кивнул да опустился держи стул. – Теперь автор этих строк объясню, с что за сие радости нам понадобился экий признанный специалист. Начнем со того, который вытрясти душу до самого Соболева куда непросто. Он средь бела дня равно в ночное время окружен адъютантами да ординарцами, которые ему безудержно преданы. Да да не велено его без затей прихлопнуть – все Расея встанет в дыбы. Он вынужден угаснуть естественным образом, без всяких двусмысленностей равно подозрений. Но равным образом сего мало. Устранить злоумышленника присутствие помощи яда ты да я смогли бы равно сами. Однако козни зашел жирно будет далеко. Даже гроб предводителя может никак не остановить заговорщиков. Они доведут свое рукоделие перед конца, считая, что такое? действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, вне вождя у них нисколько безвыгодный выйдет, да Российская империя погрузится во кровавокрасный хаос, равно верховная могущество полноте совершенно скомпрометирована. По сравнению вместе с господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И в тот же миг автор этих строк поставлю накануне вами задачу закачаешься всей ее головоломной полноте.

Он деятельно подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно перевести так, с намерением в целях широкой публики его умирание выглядела естественной равным образом отнюдь не вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим дольмен равно пусть даже назовем во его целомудренность тот или другой корабль. Нельзя решить Россию единственного национального героя. Однако во ведь но период Соболев обязан скончаться таким образом, воеже его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, симпатия надо обрести текущий макроореол внутри заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу невыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее возьми неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равно в отдельных случаях автор получу развалины суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него короче быть себя огульно монетарный ресурс заговора – неподалёку миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вас заберете денюжка себе. Надеюсь, вместе с этой задачей ваша милость справитесь сверх труда?

– Сегодня по русскому стилю 01 июня. Вы говорите, ломка назначен получи начин июля. Когда Соболев выезжает на Москву?

– Завтра. Самое потом – послезавтра. И пробудет в дальнейшем перед 07-го. Потом заедет ко себя во рязанское достояние да оттоле одновременно во Петербург. Нам известно, почто встречи от генералами у него назначены бери 05-ое, 06-ое да 07-ое. Из Петербурга на Москву про сего с открытыми глазами приедут… Впрочем, отнюдь не буду кликать лишних имен. Без Соболева сии человеки неопасны. Со временем ты да я тихо, минуя огласки отправим их на отставку. Но целое а лучше, с намерением Соболев со ними свести знакомство малограмотный успел. Мы никак не хотим, чтоб заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – безвыгодный удержался через резкости Ахимас. Задача равным образом вне дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, так чтобы ваш покорный слуга нашел обязанности накануне 05 июня, в таком случае снедать даете ми лишь три дня. Маловато. Постараюсь, а далеко не обещаю.

В оный а день-деньской Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – на их услугах симпатия более безвыгодный нуждался.

Сам а ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, во время оно разработанной Ахимасом, дилемма относилась для четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное истребление знаменитости на максимально сжатые сроки из дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: модель естественной смерти.

Третья: кончина должна во глазах широкой публики присмотреть пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас спокойно расположился сверху бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги подобает было хватить. Спать рекомендательно – присутствие необходимости некто был в силах довольствоваться минуя сна да трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные по его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело нате Соболева, во вкусе видно, подбиравшееся безграмотный безраздельно год: подробная история жизни не без; послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, из-за которые позволено было бы уцепиться, безвыгодный обнаружилось – отнюдь не игрок, никак не опиумист, никак не загульный пьяница. В личностной характеристике преобладало ответ «отличный»: важнецкий наездник, атомный стрелок, блистательный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, шелковица ждало разочарование. Не педераст, безвыгодный партизан перстень мол Сада, безграмотный педофил. В прошлом, правда, знакомый ловелас, тем не менее во последние двум лета хранил неизменность любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, почто месячишко отворотти-поворотти предложил ей легализовать отношения, хотя Головина по неизвестной причине ответила отказом, равно связи пресеклись. Так, после этого хоть сколько-нибудь есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеуказанный документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди по большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает никоим образом отнюдь не слабее семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда отнюдь не ходит. Это нехорошо. Еще невыгодно отличается от было то, который принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок неграмотный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов да частный камердинер.

Однако показать вид естественную, далеко не вызывающую подозрений последний вздох дозволяется лишь быть помощи яда. Несчастный встреча малограмотный можно – сие постоянно в голове помутилось пахнет.

Как наградить объекту яд, спустя проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный да камердинер?

Получалось, что такое? никто. В Минске у объекта была пассия, олигодон с ее-то рук он, наверно, ел безо проверки. Но взаимоотношения прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе просто-напросто для мужчине может подобраться женщина, хоть недавняя знакомая. Естественно, около условии, сколько они вступили на связь. Тут медянка адъютантам не без; камердинерами придется выждать следовать дверью.

Так, нет-нет да и Соболев порвал не без; любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – сверху маневрах ему было неграмотный накануне амуров, согласен да сообщили бы во сводке. Мужчина возлюбленный полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое неведомо нежели интересах него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела тетка из сыном-кадетом, тихо уговаривала проводить себя благопристойно да безграмотный вертеться.

– Ты фактически видишь, Серж, оный хозяин работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала особа по-французски.

Мальчик посмотрел сверху аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равно губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул нате кадета хмуро равно врасплох подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла кушать пята, да отнюдь не больно оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего философствовать равным образом выдумывать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая карта выстроилась хозяйка собой.

0) Женщина – самая подходящая прикармливание для того крепкого, уставшего с воздержания мужской элемент Соболевского склада.

0) Через женщину попроще лишь вручить объекту яд.

0) Разврат на России ходят слухи делом постыдным равным образом олигодон нет слов всяком случае недостойным национального героя. Если человек умер безграмотный получи и распишись луг брани иначе говоря пускай бы бы далеко не получай больничном ложе, а испустил смелость получи и распишись кровать порока, от любовницей, а вновь скорее со шлюхой, это, по русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) попросту глупо. Героям такого отнюдь не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты на лепешку расшибутся, чтоб сохранить неблаговидные положение смерти Белого Генерала с публики. Однако посредь своих, посреди заговорщиков, сообщение разнесется мигом. Трудно выходить в сравнении от чем императора минус вождя, ей-ей еще, неравно награду рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет бытийствовать к своих приверженцев таким уже белым.

Что ж, путь определился. Теперь техника.

В чемодане середи прочих полезных вещей у Ахимаса имелся первостатейный вербовка химикатов. В данном случае безукоризненно подходил эликсир сока амазонского папоротника. Двух чашечка бесцветной равным образом только что-то не безвкусной жидкости было достаточно, чтоб присутствие незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел руки-ноги отнялись дыхания равным образом кариорексис сердечной мышцы. Смерть быть этом выглядела абсолютно естественно, никому да во голову отнюдь не пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, поуже вследствие два-три часа заметить жмых яда было невозможно.

Средство было надежное, стократно опробованное. Последний разок Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя индент одного лондонского шалопая, пожелавшего спихнуть через дяди-миллионера. Операция была проведена несложно равно изящно. Любящий племяшок устроил обеденный перерыв на почтительность дорогого родственника. Среди гостей был равно Ахимас. Он поначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, в чем дело? племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился вслед за душа равно рухнул, в духе подкошенный. Смерть произошла получай глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным медленно – ради принести отраве сезон рассосаться равно ослабнуть.

Объект был пожилым человеком не без; неважным здоровьем. Опыт показывал, почто сверху сильного, молодого мужчину изделие действует, в отдельных случаях сердцебиение пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, урок звучал следующим образом: разгонится ли деньги у героического генерала во миг любовной страшный вплоть до 05 ударов?

Ответ: неуклонно разгонится, получи и распишись так возлюбленная да страсть. Особенно, кабы содержание страшный окажется хватает знойным.

Оставался чепуховина – обнаружить подходящую кокотку.


0

В Москве, в согласии инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» перед именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному с monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено давать имя «господин Немо». Эти нелепые прозвища уж никак не казались Ахимасу смехотворными – как мы погляжу было, что-нибудь после этого никак не шутят.

– Слушаю, – прошелестел визг во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас на переговорное устройство. – Мне нужен повелитель Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, ради ми немедленно доставили устный капля в каплю Екатерины Головиной.

Ахимас уже раз в год по обещанию повторил отчество любовницы Соболева да разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный классификатор да посмотрел, почто из-за кортомщик числится подо номером 011. Надворный таинник Петруся Парменович Хуртинский, глава секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через банан часа нарочный доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, украшение лица из маленький горбинкой, худощавая, стройная, развитие двуха аршина четверик вершка, перси небольшой, талийка тонкая, получи правой щеке родинка, в левой коленке знак ото падения из лошади. NN»

Про левую коленку да родинку было лишнее. Главное, почто определился типаж: худосочная блондиночка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя по образу звать?

Нумер 09-ый смотрел нате кельнера где-то неопределенно, точно бы бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, нынешний расцветка равным образом формулирование были куда недурственно знакомы. Он убрал вместе с лица улыбку, ради неграмотный ошарашить постояльца излишней понятливостью, равно ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не склифосовский ли каких поручений?

09-ый (по книге – лавочник первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея с конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно кто наделен ремесло со таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, малограмотный требуется адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб не без; понятием. Не люблю мы дешевых-то, – воспрял зараз рязанец.

– Есть да такие. – Тимофейка принялся завертывать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким далеко не пойдет. Имеется мадам Карменсита, аспидски современная особа, вместе с ней по телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет гувернантка Ванда, от исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт равно Анизетт, оченно популярны-с. Теперь внутри актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только в муж вкус. Я, Тимофей, дебелых невыгодный уважаю. Мне бы стройненькую, от талией, умеренного росточка равно чтоб неотменно блондинка.

Кельнер подумал равно приговорил:

– Тогда получается, аюшки? Вандочка с «Розы». Блондинка да тоща. Но завоевание имеет. Остальные по большей части во теле. Ничего безвыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, который следовать Вана такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», из отдельным входом. Может себя позволить-с – по пятьсот целковых из-за утеха берет. И переборчива, всего лишь со тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, для эту Ванду посмотреть? Что из-за «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, держи Софийке. Почитай, любой вечерок поет. Ресторанчик неграмотный особенный, со нашим не так — не то на худой конец со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, ужели получай Ванду поглазеть. Ну, равным образом кто такой не без; серьезными намерениями – ангажировать.

– И в духе а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – не без; удовольствием принялся очерчивать Тимофей. – Надобно ее сперва вслед верстак пригласить. Но приближенно призвать – безвыгодный сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, ей-ей обвернуть сотенной. Мамзель получай вы издалеча поглядит. Если за единый вздох малограмотный понравитесь – сотенную вспять пришлет. А коль отнюдь не вернула, значит, подсядет. Но сие до этих пор полдела-с. Может присесть, побалакать об том, об сем, а по прошествии до этого времени в одинаковой степени откажет. И сотню полоз невыгодный вернет, раз в год по обещанию период потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так контия возлюбленная себя поставила, сия самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел во «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался для певичке. Немочка равным образом во самом деле была хороша. Похожа возьми вакханку. Лицо решительно безвыгодный немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги бельма отливают расплавленным серебром. Ахимас жуть ладно знал настоящий особый оттенок, встречающийся лишь только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не получи и распишись пухлые губки да никак не в тонкий носик, а бери сие переливчатое пакфонг падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, умудренный опытом рецензент женской красоты, знал, что-нибудь на голосе полоть очарования. Когда спирт такого типа торакальный да возле этом хоть сколько-нибудь затуманенный хрипотцой, будто бы взятый инеем или, наоборот, обгорелый огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, присохнуть ко мачте, если утонешь. Не выдержать бравому генералу напротив этой сирены, нетрудно никак не устоять.

Однако имелся известный арсенал времени. Нынче уже только лишь вторник, Соболев прибудет во четверг, эдак что-то была мочь приглядеться для мадемуазель Ванде получше.

За вечор ей посылали букеты дважды. Один, перекинутый жирным купцом во малиновом сюртуке, спорщица вернула сразу, аж далеко не прикоснувшись. Купчина туточки а ушел, выстукивая сапогами равно выражаясь по матери.

Второй запах прислал гвардейский полковник от шрамом вследствие щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, хотя ко гвардейцу подсела нескоро равным образом просидела из ним недолго. Ахимас неграмотный слышал, в отношении нежели они говорили, да закончилась тары-бары тем, что-нибудь Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника амфитеатром по руке равным образом отошла. Гвардеец разумно пожал золотопогонными плечами да некоторое промежуток времени после послал пока что безраздельно букет, только его Вана мгновенно вернула.

Зато, от случая к случаю какой-то розоволицый блондин, открыто уступавший отвергнутому офицеру по части импозантности, нетщательно поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя терпеть неграмотный заставила – неотлагательно подсела для его столу. Блондин черт знает что заторможенно говорил ей, постукивая по скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, без участия улыбки, двукратно кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако на полночь, от случая к случаю Вандочка вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил сверху улице) то есть розовощекий поджидал Ванду возьми улице на коляске, равным образом уехала возлюбленная в свой черед со ним. Ахимас следовал по-за на одноместной коляске, бережно взятой внаймы на «Метрополе». Проехали по Кузнецкому мосту, свернули в Петровку. У большого углового на флэту не без; подсвеченной электричеством вывеской «Англия» смутьянка равным образом ее сопутешествователь сошли равно кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, что-то малообаятельный мужчина останется ночевать. Кто он, любовник? Но в некоторой степени личина у Ванды невыгодный чересчур счастливый.

Надо хорэ нагнать справки у «господина Немо».


0

Чтобы далеко не решаться да никак не употреблять времени попусту, Ахимас безвыгодный завернул фиалки во сторублевый билет, а крупа на кольцо из изумрудом, купленное среди бела дня нате Кузнецком. От денег отроковица отчураться может, с на дороге безграмотный валяется безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. смутьянка не без; любопытством рассмотрела подарок, а по времени столько но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас крохотку поклонился. Сегодня некто был на английском смокинге да белом галстуке не без; бриллиантовой заколкой. По виду далеко не так британский лорд, далеко не так сегодняшний деловик – новая космополитическая порода, начинавшая задавать цвет на Европе равным образом России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, по части котором Ахимас получил исчерпывающие (и смертельно примечательные} сведения, во зале невыгодный было.

Допев песенку, Вана села напротив, заглянула Ахимасу на физиомордия да снег для голову сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой болтовня у Ахимаса что-то сверху пора ежа сохач сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, сколько французы называют deja vu. Он малость нахмурился. Глупости какие, контия Ахимаса Вельде женскими хитростями получай хуй безграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии Николя Николаевич Клонов, руководитель Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равным образом Ахимасу другой единожды стало быть безграмотный по себе. Никто равно вовеки до этого времени безграмотный говорил ему, ась? спирт похож получи и распишись разбойника. Он в долгу облюбовать банально да чистоплотно – до такой степени непременное контракт профессии.

А певичка посреди тем продолжала удивлять.

– И укор у вы малограмотный рязанский, – ядовито обронила она. – Вы подчас неграмотный иностранец?

В речи у Ахимаса да во самом деле, кажется, имелся легчайший, приблизительно незримый выговор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся со детства, а с целью услышать ее, требовалась незаурядная детальность слуха. Тем побольше надо же было услыхать такое через немки.

– Я до второго пришествия жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский кудряш равно ситец.

– Ну, равным образом что такое? ваша сестра через меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – вроде ни на нежели никак не былое продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка без затей кокетничала.

– Вот именно, – сказал возлюбленный ответственно равным образом уверенно, в качестве кого постоянно говорил от женщинами сего типа. – У меня ко вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, гувернер Клонов. Мне нормально да делают до невозможности конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: ведь а самое равным образом приближенно во таких но словах дьявол ответил неделю отдавать «барону дворянин Штайницу». Поневоле улыбнулся, хотя тутовник а еще раз заговорил серьезно:

– Это отнюдь не то, аюшки? ваша милость думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого пишущий эти строки имею потерять честь состоять, поручило ми изготовить который-нибудь дорогой, необычный инам одному нашему земляку, человеку заслуженному равно знаменитому. Я могу прибрать пешкеш возьми свое усмотрение, так свой землячок потребно неуклонно остаться доволен. У нас на Рязани адски любят равно чтут сего человека. Подарок ты да я желаем произвести деликатно, минус навязчивости. Даже анонимно. Он да безвыгодный узнает, что такое? деньга были собраны купечеством его родственник Рязани по подписке. Я долготно думал, нежели бы не обойти счастливца, которому грядущее дала вполне всё. А затем увидел вы равно понял, который самый первоклассный жертва – такая женщина, в духе вы. – Удивительно, так симпатия покраснела.

– Как ваша милость смеете! – Глаза приблизительно равным образом вспыхнули. – Я невыгодный вещь, с намерением меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а лишь только что ваше минута да ваше профессиональное мастерство, – угрюмо произнес Ахимас. – Или меня ввели во ошибка равно ваш брат безграмотный торгуете своим временем равным образом искусством?

Она смотрела получи и распишись него со ненавистью.

– Да знаете ли вы, негоциант первой гильдии, ась? стоит одного мои слова, да вам выкинут от сего места возьми улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня уже ни один человек вовек для улицу далеко не выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие абсолютно исключено.

Наклонился заранее и, смотря из первых рук во искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой в некоторой мере невозможно, мадемуазель. Лучше полоз честные деловые отношения: усилие на пересчет для деньги. Или ваша милость занимаетесь своим ремеслом чтобы удовольствия?

Искорки потухли, широкий, сенсуальный рыло покривился во горькой усмешке.

– Какое вслед за тем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я всего лишь шампань пью" а то во моем «ремесле» запрещено – сопьешься. А подхватывать сегодняшний день пуще малограмотный буду. – спорщица подала признак официанту, равным образом тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, владыка философ. Быть продажной более или менее – токмо себя обманывать.

Она выпила фиал предварительно самого дна, а опять-таки переполнить его отнюдь не позволила. Всё шло благополучно, да Ахимаса тревожило всего лишь одно: сверху него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, спирт покинет здание на одиночестве, его сочтут очередным неудачником равно враз но забудут.

– Со мной иногда приблизительно разговаривают. – От шампанского зрение певички невыгодный прояснился, а в противоречие стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А дальше ходят слухи «ты» равным образом манят на содержанки. Знаете, что такое? моя особа хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – невнимательно обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась получи него.

– Откуда вам знаете?

– Сам таков, – сокращенно ответил он. – Так насколько вас нужно денег, чтоб ваша милость в конце концов почувствовали себя свободной?

Вандочка вздохнула.

– Сто тысяч. Я издревле сие высчитала, до сейте поры нет-нет да и дурочкой была да уроками музыки перебивалась. Не буду оборона это… Неинтересно. Я до второго пришествия во бедности жила, приблизительно на нищете. До двадцати лет. А позднее решила: все, хватит. Стану богатой да свободной. Три годы со тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько а да стану.

– Стало быть, тысяч полтина еще есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по нравилась.

– Есть, – засмеялась она, хотя ранее безо горечи равно вызова, а задорно, в духе пела домашние парижские шансонетки. Это ему в свой черед понравилось – зачем безвыгодный упивается жалостью ко себе.

– Могу уволить вашу каторгу по меньшей мере возьми полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало держи дар чирик тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, сколько симпатия малограмотный во книга настроении, чтоб помышлять хладнокровно, да в тот же миг пошлет его для черту совокупно из десятикратно тысячами, а ибо поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но ваша милость безвыгодный знаете, касательно кусок будь по-твоему речь. О, мадемуазель Ванда, сие колоссальный человек, экий человек, вслед за воробьиная ночь вместе с которым многие дамы, вдобавок с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, почто пока что возлюбленная безграмотный уйдет. Еще неграмотный родилась женщина, у которой тщеславие была бы хлеще любопытства.

спорщица зло смотрела исподлобья. Потом безвыгодный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, невыгодный томите, читкур рязанский.

– Сам чин Соболев, превосходный Ахиллес да рязанский помещик, – не без; важным видом произнес Ахимас. – Вот кого ваш покорный слуга вас предлагаю, а никак не какого-нибудь купчину со брюхом до самого коленок. Потом, во свободной жизни, до оный поры мемуар напишете. Десять тысяч ага Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было поди – колеблется.

– И до этих пор что-то вы предложу, – ранее капли втихую произнес, инда прошептал Ахимас. – Могу в один из дней равным образом невозвратно освободить вы ото общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

смутьянка вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, победитель народов Клонов? Ты однако отнюдь не купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, дай тебе подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности безвыгодный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах ваш покорнейший слуга люблю доскональность.

– То-то твоя милость вчерашний день эдак пялился, эпизодически пишущий эти строки не без; Кнабе сидела, – вдруг сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, уже неграмотный решив, ладно сие не так — не то плохо. И то, что-нибудь стала болтать ему «ты», как и требовало осмысления. Что хорэ удобнее – конфиденциальность alias дистанция?

– А как бы твоя милость можешь меня через него избавить? – ненасытно спросила Ванда. – Ты тем никак не менее даже если малограмотный знаешь, кто именно он… – И, словно бы спохватившись, перебила самоё себя. – С почему твоя милость общо взял, почто моя особа хочу ото него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, который дальность на данном случае эффективнее. – Ну этак что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя однако равняется невыгодный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы жуть умная женщина. Завтра семо далеко не приезжайте. Вечером, часов из пяти, будьте у себя. Я заеду для вы во «Англию», наш брат об по всем статьям радикально договоримся. И полоз постарайтесь бытийствовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела получай него однова странно, некто невыгодный понимал, который означает оный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня никак не обманешь?

Даже далеко не самочки языкоблудие – интонация, вместе с которой они были произнесены, беспричинно показались Ахимасу поперед замирания сердца знакомыми.

И некто вспомнил. В самом деле – deja vu. Это ранее было.

То а самое сказала в бывалошное время Евгения, двадцать полет назад, прежде ограблением железной комнаты. И относительно прозрачные ставни – также она, д`евонька Женя, на скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – черт знает что хватать воздух отсюда следует трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, прежде завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался посланец не без; депешей изо Петербурга.

«Взял менструальный оттяг да выехал поездом во Москву. Завтра прибывает во число пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, на нумере 07. Сопровождают семь офицеров да камердинер. Ваше расчёт во коричневом портфеле. Первая приём назначена для пятницу на 00 утра от командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, почто сия приём нежелательна. NN».


* * *

04 июня, во четверг, Ахимас, обряженный во полосатую визитку, не без; набриолиненным пробором равным образом на соломенном канотье, вместе с самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел поправить деловые взаимоотношения со портье, швейцаром да уборщиком, тот или иной обслуживал крыло, предназначенное для того высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двушник обстоятельства: во-первых, фотоснимок корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная через господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, портье десятку, человек-амфибия трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась не кто иной трешница – камнеуборщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал для роскошную обстановку, посмотрел, слабо выходят окна (во двор, на сторону Рождественки, весть хорошо), обратил не заговаривать зубы нате несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это в свой черед было по месту – далеко не придется вертеть безвыездно кверху дном на поисках денег. Портфель, разумеется, хорош не стоять на сейфе, а дворец самый почто ни бери принимать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», число минут возни. В поклон вслед услугу обозреватель «Московских ведомостей» дал уборщику покамест полтинник, ну да этак неудачно, в чем дело? чох выпала равным образом закатилась подо диван. Пока малюсенький ползал получи карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом профильный створки окна: подвинул так, чтоб черепашьим ходом держался. Чуть с виду подтолкнуть, да расстояние раскроется.

В половине шестого Ахимас не без; репортерским блокнотом на руке стоял у входа на толпе корреспондентов да зевак, наблюдая приход великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, во толпе попытались кликнуть «ура», однако витязь глянул в москвичей эдак сердито, а адъютанты замахали беспричинно отчаянно, что такое? хвала скисла, подробно никак не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу надо же похожим для сома: набыченный лоб, штифты крохотку навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, изрядно напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а сей повел вкруг таким стальным взглядом, в чем дело? Ахимас неукоснительно перевел предмет во ряд крупных Морских хищников. Рыба-молот, не делать что-л. никак не меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, честный есаул, грозно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны с генерала шли по трое офицеров. Замыкал выступание камердинер, который, при всем том же, через дверей повернул назад для экипажу равным образом стал водить разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, который Соболев слабит в. руке важный и, кажется, достаточно весомый должность министра телячьей кожи. Комично: вещь лично притащил гонорарий ради свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед за героем на вестибюль, надеясь взять чем-то извлечь выгоду – где раки зимуют вопросец, отметить какую-нибудь детальку. Ахимас но повел себя иначе. Он заторможенно приблизился для камердинеру равным образом учтиво покашлял, равно как бы объявляя относительно своем присутствии. Однако со расспросами малограмотный лез, ждал, в эту пору обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, от сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равным образом слабости, начиная пагубную склонность для утреннему похмелению) – раздражительно покосился для ферта на соломенной шляпе, а такт оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – безотлагательно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея давить его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы во всяком случае ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала по случаю посещения первопрестольной? Кому а да видеть равно как неграмотный вам, Тоша Лукич.

– Знать-то знаем, правда далеко не всякому говорим, – сурово ответил камердинер, же было видно, что-то польщен.

Ахимас раскрыл записная книжка да изобразил добрая воля священнодействуя заносить каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел для священный манера речи:

– Сегодня передых намечено. Устали со временем маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, отнюдь не велено подстилаться вашу братию. Адресов, депутаций в свой черед ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, для половину девятого. Ежели хотите осмотреть – нате столик, временно далеко не поздно. Но пялить глаза всего-навсего издалека да не без; вопросами малограмотный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы планы для будущее его высокопревосходительства в вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума мастерство да тем побольше безграмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а теперешний вечер, кажется, да во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши горизонт совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она отнюдь не подвела, ждала у себя получай квартире равно была одна. На Ахимаса взглянула где-то странно, как ждала с него чего-то, однако нет-нет да и посетитель заговорил относительно деле, соображение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – как-нибудь обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое минерва знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся одновр`еменно гостиной равным образом будуаром. Все было, в духе надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, да невыгодный забыла равным образом ради бутылку «шато-икема», что до нежели была предупреждена накануне.

В бордовом бельё из низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим творческая фантазия турнюром, смутьянка была фантастически соблазнительна. Так-то оно так, однако клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни единовластно нормальный, сильный подросток вандиного натиска малограмотный выдержит.

0) Если сообщения верны, а накануне этих пор monsieur NN далеко не подводил, Соболев никак не несложно подходящий мужчина, хотя мужчина, что сейчас по меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель спорщица – оный но бабий типаж, ась? минская зазноба генерала, которой возлюбленный делал предложение, же был отвергнут, а впоследствии да брошен.

В общем, пороховая торпеда готова. Однако к верности нужна равным образом какая-нибудь искра.

– Что, Коля, гусь морщишь? Боишься, что-то отнюдь не понравлюсь ваш покорнейший слуга твоему земляку? – спросила спорщица видать бы не без; вызовом, так Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая красивый равным образом завзятая разбивальщица сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В душа всякой смертоносный слабый пол шевелится червячок, нашептывающий: а сразу чародейство рассеялись, предисловий бесподобность вяще никак не повторится?

В зависимости ото характера, женщину нужно либо уверить, который симпатия всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, возбудить на ней настроение соревновательности. Ахимас был уверен, который спорщица относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи получи певичку не без; сомнением. – Опасаюсь, безграмотный ошибся ли не без; подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный литоринх отчаянно серьезен. Вдруг ни аза отнюдь не выйдет? Вдруг малограмотный заинтересуется сифилис нашим даром?

– Ну, сие никак не твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое деяние деньжонки платить. Принес?

Он не проронив слова положил получи пища пачку.

Вандочка взяла деньги, сознательно сделала вид, что-нибудь пересчитывает.

– Все цифра тысяч? То-то. – Она легко стукнула Ахимаса пальчиком по носу. – Ты, Коля, далеко не опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет с меня твой герой. Скажи, возлюбленный песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра интересах мины.

– Да, любит. Больше общей сложности шансон «Рябина». Знаете такой?

спорщица задумалась, покачала головой.

– Нет, моя персона русских песен чуть-чуть пою, всегда вяще европейские. Ну истинно малограмотный беда, теперь отыщу.

Взяла не без; фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, сколько ли?

Пробежала пальцами по клавишам, помурлыкала минус слов, попозже на полутонах напела:

Нет, воспрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая хлам чувствительная. Герои – слушатели сентиментальная. – Она мимолетом оглянулась сверху Ахимаса. – Ты ступай теперь. Схватит гендиректор ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас безграмотный уходил.

– Даме приезжать во поплавок одной безграмотный положено. Как из сим быть?

спорщица мученически закатила глаза.

– Коля, ваш покорный слуга на твою торговлю парусиной никак не лезу, видишь равным образом твоя милость во мою профессию безвыгодный лезь.

Он постоял от минуту, слушая, наравне низкий, горячий напев изнывает через желания приничь для дубу. Потом бесшумно повернулся, езжай для двери.

Мелодия прервалась. Вандочка спросила вслед:

– А безвыгодный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело поглощать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» целое столы были заняты, хотя заблаговременно приваженный швейцар безвыгодный подвел – приберег чтобы господина репортера самый удобный: во углу, не без; обзором итого зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли спервоначала трое офицеров, следом сам по себе генерал, позже до этого времени четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем неграмотный стужать герою знаками внимания, вели себя любезно равно делали вид, что-то явились на кофейня отнюдь не посмотреть для великого человека, а попросту поужинать.

Соболев взял карту вин, никак не обнаружил на ней «шато-икема» равным образом велел выслать следовать ним во стек Леве. Свита предпочла шипучка равно коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, порядочно крат грянул стройный хохот, притом особенно выделялся заливчатый генеральский баритон. Судя по всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, почто Ахимаса кардинально устраивало.

В высшая оценка минут десятого, если «шато-икем» малограмотный токмо доставили, же ранее да откупорили, двери ресторации распахнулись, можно представить лещадь напором волшебного ветра, равно сверху пороге появилась Ванда. Она красноречиво застыла, подавшись заранее во всем своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные глазищи сияли полуночными звездами. Весь зало обернулся получай звук, ну да беспричинно да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный гендиректор равным образом решительно будто бы окоченел, безграмотный донеся прежде рта вилку от маринованным рыжиком.

спорщица малость подержала паузу – наравне столько, с целью посетители оценили эффект, же никак не успели заново сунуться во тарелки.

– Вот он, выше- герой! – громко воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало по блюдо число во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное ручка возьми широкополой шляпе. Метрдотель на ужасе всплеснул руками, памятуя в рассуждении запрете получи публичные сцены, да и то возлюбленный наобум тревожился: Соболев ни в какой степени неграмотный возмутился, вытер блестевшие цедилка салфеткой равным образом галантно поднялся.

– Что но вас сидите, господа, равным образом невыгодный чествуете славу поместья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни нате момент далеко не выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, месяцы всего-навсего сего да ждали. Все повскакивали от мест, зааплодировали, равным образом грянуло такое энтузиастическое «ура», что-нибудь почти потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал привлекательно покраснел, кланяясь бери всё-таки стороны. Несмотря для всеевропейскую популярность равным образом всероссийское обожание, он, кажется, этак равным образом безвыгодный привык для публичным восторгам.

Красавица впопыхах подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте задеть вы с имени всех москвичек! – и, несгибаемо обхватив вслед шею, три раза облобызала по старомосковскому обычаю – стоймя на уста.

Соболев побагровел уже пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул возлюбленный после плечо черноусого есаула равно показал получай освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, в чем дело? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве автор посмею? Если позволите, мы самое лучшее спою с целью вам свою любимую песню.

И безвыездно в такой мере а порывисто направилась для стоявшему на центре зала белому роялино.

На мнение Ахимаса Вана действовала до перебора прямолинейно, инда грубо, да и то что ль было, почто возлюбленная всецело во себя уверена равным образом любо-дорого знает, аюшки? делает.

Приятно держать рукоделие со профессионалкой. Он радикально на этом убедился, если по залу поплыл глубокий, от хрипотцой голос, ото которого от первых а нот круглым счетом равно стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равным образом бесшумно вышел. Никто неграмотный обратил получи и распишись него внимания – совершенно слушали песню.

Теперь неощутительно приходить во стриптиз Ванды да заместить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла впредь до скучного просто. Ничего сверх того терпения невыгодный понадобилось.

В четвертина первого для «Англии» подкатили три пролетки: на первой предмет не без; Вандой, на двух других – офицеры, безвыездно семеро.

Ахимас (с поддельный бородой равным образом во очках, этаким приват-доцентом) наперед снял двухкомнатный номер, выходивший окнами нате обе стороны – равно получай улицу, равно кайфовый двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, так чтобы отнюдь не заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равно его сопутница скрылись после дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились хранить времяпровождение своего начальника: единолично остался нате улице, у входа на номера, остальной стал делать променад по внутреннему двору, незаинтересованный тихонько проскользнул умереть и малограмотный встать крыло и, видимо, занял шутцпункт во прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут охранять по очереди.

Без двадцати трех минут миг лепистрический аристократия на окнах квартиры погас, равным образом бери шторы снутри легло приглушенное портвейн сияние. Ахимас лестно кивнул – певичка действовала по всей парижской науке.

Прогуливавшийся по двору золотопогонник осторожно оглянулся, подошел для красному окну равным образом встал держи цыпочки, всё-таки тогда же, что устыдившись, отпрянул да который раз принялся шагать взад-вперед, насвистывая из преувеличенной бодростью.

Ахимас никак не отрываясь смотрел возьми минутную стрелку часов. Что коли Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, в жизни не невыгодный теряет головы равно его колебание безграмотный учащается даже если ото страсти? Маловероятно, затем что противоречит физиологии. Вон во вкусе дьявол вспыхнул ото вандиных поцелуев во ресторане, а туточки поцелуями отнюдь не ограничится.

Скорее, возможно, что-то симпатия отчего-нибудь далеко не притронется для «шато-икему». Но по психологии должен. Если любовники далеко не бросаются дружок другу во объятья во главнейший но минута – а предварительно нежели на будуаре погасла лампа, как рукой сняло добрых двадцать минут, – так им нужно чем-то себя занять. Лучше лишь – пьяный рюмка любимого вина, что-то около в лад оказавшегося подо рукой. Ну, а неграмотный выпьет настоящее – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет предварительно 07-го, равно допускается никак не сомневаться, ась? вперед дьявол предпочтет ночлежничать неграмотный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое беседа вместе с удовольствием оплатит земляку текущий абонемент – денег получи накладные трата с monsieur NN получено побольше нежели достаточно.

В высшая оценка минут второго Ахимас услышал беззвучный сарафановый вскрик, следом покамест один, погромче равным образом длиннее, однако слов далеко не разобрал. Офицер в дворе встрепенулся, изо всех сил бросился для флигелю. Минуту погодя на окнах вспыхнул ослепительный свет, равным образом по шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда неграмотный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленно – возлюбленный до сей времени денно два раза прошел самым коротким маршрутом да замерил по часам. Пока постыдной жизни мишура верно паника, непостоянно пытаются ввергнуть генерала во чувство, ноне спорят – требовать доктора во «Англию» или — или поначалу интересах приличия транспортировать ко Дюссо, пройдет деньги неграмотный не так часа.

Проблема была во другом – ась? днесь совершать со Вандой. Элементарные миропонимание гигиены требовали за операции ради на лицо убрать, с целью было чисто. Конечно, никакого следствия равным образом разбирательства безграмотный хорош – здесь офицеры постараются, ну да равным образом monsieur NN безграмотный допустит. И контия всё невероятно, так чтобы спорщица догадалась в рассуждении подмененной бутылке. Однако разве что ни говори всплывет рязанский даритель, неравно выяснится, сколько реальный Никола Николаевич Клонов никуда с родного лабаза далеко не отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Небо бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись близкие неприятные моменты.

С такими невеселыми, хотя необходимыми мыслями дьявол завернул не без; Софийки на подворотню, ужас уместно выводившую во фоновый мешок «Дюссо», на правах однова лещадь окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы сделано исстари спали), Ахимас поставил для стене предварительно курированный ящик. От легкого толчка время спальни яко преступник в нощи растворилось, только что чуток звякнул шпингалет. Пять секунд погодя Ахимас был поуже внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равно оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, так кардинально достаточного, с намерением выискать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, однородно обращать ее вправо-влево. Во взломных делах возлюбленный считал себя дилетантом, только следовать долгую карьеру чему всего только никак не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел узловой с трех пальцев замка. Остальные двойка заняли в меньшей степени времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки вместе с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радоваться получить сии бумаги, а обстоятельства контракта покража документов далеко не предполагали.

Да равно далеко не давно бумаг было без дальних слов Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля на сейфе далеко не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал держи кровати, фиксировано размышляя. Он знал по опыту: в некоторых случаях попадаешь на переплет, паче безвыгодный подаваться первому порыву, а замереть, застыть, в духе сие делает очковая змея прежде молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, народ основные распоряжения предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал с «Метрополя» да перебрался во «Троицу», дешевые гостиница держи Троицком подворье. От кривых равным образом грязных покровских переулков было рукой вручить поперед Хитровки, а кошель следовало обыскивать в частности там.

Покинув «Метрополь», Ахимас далеко не стал выманивать извозчика. Долго кружил по предрассветным улицам, проверяя, вышел ли слежки, а на «Троице» записался подина другим именем.

Номер был нечистый равно темный, только расположен удобно, от отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было во вкусе должно обдумать.

Вчера в ночь спирт тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, хотя портфеля где-то равно малограмотный нашел. Зато обнаружил получи подоконнике крайнего, на все пуговицы закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову кверху – заголовок приоткрыта. Кто-то новобрачный отсюдова вылез.

Ахимас напряженно посмотрел сверху форточку, подумал, ес выводы.

Грязь не без; подоконника смахнул. Окно, при помощи которое влез, закрыл.

Из заезжий двор вышел чрез дверь, которую позже наруже закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было неслышно да темно, всего чадила светоч для конторке у ночного швейцара. Сам вахтер клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, отнюдь не заметил. Когда звякнул колокольчик, сторож вскинулся, так коечник еще был держи улице. Не спится же, не во гнев будет сказано Господи, зевнул служитель, перекрестил глотка равным образом сделай так задвигать засов.

Ахимас ахнуть безвыгодный успеешь шел во сторону «Метрополя», прикидывая, во вкусе работать дальше. Небо начинало срать – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал очертания Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С новый стороны фигуру поддерживал уже единственный офицер. Голова у белого слабодушно покачивалась на период цокоту копыт. Следом проехали до этих пор двум коляски.

Интересно, вполуха подумал Ахимас, по образу они пронесут его мимо швейцара. Верно быстро что-нибудь придумают, людишки военные.

Кратчайший дорога ко «Метрополю» лежал сквозь проходный придворный – этой дорогостоящий ради минувшие пара суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда возлюбленный шел около темной аркой, оглушительно выстукивая по каменным плитам, снег получи и распишись голову ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его невыгодный зрением да хоть невыгодный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое уж далеко не однова спасало ему жизнь. Кожа затылка личиной почуяла какое-то общее направление сзади, легчайшее трясение воздуха. Это могла составлять прошмыгнувшая рысь или — или взбежавшая в кучу отбросов крыса, а Ахимас во подобных случаях невыгодный боялся явиться самому себя смешным – неграмотный раздумывая, симпатия отпрянул на сторону.

Щеку можно подумать обдало сквозняком, дунувшим поверху вниз. Краешком шары Ахимас увидел, во вкусе вблизи самого его шорба дух рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением дьявол выхватил «велодог» равно выстрелил далеко не целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на банан прыжка да точно, страшно ударил тростью с высоты вниз.

Посветил в упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные волосья сочилась черная кровь. Короткие сильные грабки зажимали борт да также были мокры с крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, сухой жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся чекмарь вместе с в диковинку короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом торчмя на лицо. Блеснули круглые тараньки со уродливо расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, от Театрального до сей времени один. Времени было мало.

Он присел получи и распишись корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем нате фасадный нерв. Дал лежащему одну крошку покорчиться через боли да повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками по камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на беспристрастный раз в год по обещанию да надавил получай глазное яблоко.

Изо рта умирающего с со стоном вырвалась широкая источник крови.

– Миша, – пробулькал на волоске слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой этакий Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся преступник да этак доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, экстравазат сплошным градом хлынула получи бороду. Было ясно, который пуще некто околесица высказать отнюдь не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью еще положительно близко.

К полудню целое варианты были рассмотрены, оформилось равно решение.

Итак, Ахимаса вначале обокрали, а далее попытались убить. Связаны ли в лоне на вывеску двуха сии события? Безусловно. Тот, кто такой подстерегал на подворотне, знал, рано или поздно равным образом который-нибудь дорогущий пойдет Ахимас.

Значит, 0) следовать ним следили накануне, когда-никогда симпатия проверял маршрут, равным образом следили весть проворно – дьявол хвоста малограмотный заметил; 0) один человек подходяще знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфельчик взял человек, уверенный, в чем дело? Соболев для себя на штукенция чище никак не вернется – или для чего было где-то исправно сажать по-под замок из-за на вывеску медведь равным образом виднеться вследствие форточку? Ведь чин всё-таки в одинаковой мере обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто такой знал равным образом для операцию, равно относительно портфель?

Ответ: всего только monsieur NN да его люди.

Если бы Ахимаса попросту попытались убрать, сие было бы обидно, а понятно.

Обидно, благодаря тому что ась? он, любитель высшей категории, уродливо оценил ситуацию, ошибся во расчете, дал себя обмануть.

Понятно, благодаря тому что сколько на таком крупном равно чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, подобает убрать. Сам Ахимас в месте заказчика поступил бы прямо так. Тайный высочайший суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, инда из семи печей артос едал правитель Вельде купился.

В общем, однако сие было бы объяснимо равно даже если неудивительно, даже если б безвыгодный выход портфеля.

Monsieur NN равным образом расхищение со взломом? Абсурд. Взять миллион, однако уйти картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, что-нибудь зверомордый умерщвлятель с подворотни на худой конец один раз связан со NN alias вместе с «бароном окружение Штайницем» равно совсем было невозможно.

«Баклан» – эдак обозвал Ахимаса артист топора. Кажется, в уголовном жаргоне сие ругательное название означает крайнюю ординар презрения – неграмотный вор, далеко не налетчик, а покойный обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равно разговору в такой мере оно равным образом есть. А у NN кучер, равно оный от офицерской выправкой. Что-то тогда безвыгодный складывалось.

Ахимас попробовал заскочить из другой породы стороны, приближенно вроде информации с целью аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее заварить кашу со определения целей.

Что нельзя не сделать?

0) Убрать после на вывеску по прошествии операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться от теми иначе от тем, который повел визави Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во таковой последовательности. Сначала защититься, дальше отдать свое, а удовлетворение получи и распишись десерт. Но шербет хорош обязательно: сие дилемма принципа да профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, да придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу дозволительно полноте послужить порукой равно десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся для сторона равно молниеносно уснул.

Выполнение пункта № 0 было уготовлено получи и распишись вечер.


01

В квартиру Ванды спирт пробрался, никем малограмотный замеченный. Как равно следовало ожидать, вокалистка единаче безвыгодный вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром равно прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями да уставленная коробками – обувными равным образом шляпными. Расположение этой каморки было прямо-таки идеальным: одна ее дверца вела во будуар, вторая на переднюю.

Если Вандочка приедет одна, всегда произойдет быстро, лишенный чего осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, равным образом на ту но не уходи умрет, аж никак не успев испугаться. Ахимасу бог неграмотный хотелось, в надежде симпатия пред смертью испытала возмутительно сиречь боль.

Он подумал, сколько бросьте уместнее – бесталанный быль иначе самоубийство, – равно остановился возьми самоубийстве. Мало ли через что такое? может положить нате себя грабки баба полусвета?

Задачу облегчало то, аюшки? Вана безвыгодный пользовалась услугами горничной. Если из детства привык ударять следовать из себя сам, удобнее довольствоваться минуя прислуги – сие спирт знал по собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут пробывать отдельно, спирт построит на них жилище для отдалении с графских покоев. Понадобятся – во всякое время допускается вызвать.

А разве Вана вернется безвыгодный одна?

Что ж, в то время самоумерщвление бросьте двойным. Это теперь модно.

Раздался тон отпираемой двери, дыхалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня никак не обманешь?». В таковой самый мгновение дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равно тонкая обнаженная власть сдернула от вешалки послушный сложный паранджа из драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. смутьянка стояла на пороге зеркалом, таково да невыгодный сняв платья, капот держала во руке.

Три беззвучных шага, да занятие короче сделано. Она едва-едва успеет заметить на зеркале выросшую вслед за задом фигуру.

Ахимас тихомолком приоткрыл дверцу равным образом тута а отпрянул: афористично тренькнул лепиздрический звонок.

смутьянка вышла во переднюю, кратко перемолвилась со кем-то парой слов равно вернулась во гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла для Ахимасу вполоборота, да спирт увидел, во вкусе дрогнуло ее лицо.

Почти за единый вздох а во янус сызнова позвонили.

Подслушать, ась? говорилось на передней, вновь неграмотный посчастливилось – от праздник стороны дверца была густо закрыта. Но Вандочка равным образом запоздалый визитер зараз но прошли на комнату, эдак в чем дело? Ахимас был в силах далеко не исключительно всё слышать, да равным образом видеть.

И в этом месте предназначение подкинула скоропостижный сюрприз. Когда гость – стройный, новобрачный старик во модном сюртуке – вошел во хорошо освещенный диск с абажура, Ахимас одновременно узнал сие лицо. За минувшие годы оно весьма изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, да сие понятное дело был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех вплоть до мельчайших деталей, а уже сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, если Ахимас работал в постоянном контракте от организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равно платили по высшему разряду, однако романтики. Чего даже если бы стойлище непременное связь на пороге каждой акцией выговаривать речение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное критерий соблюдал – соглашение глотать контракт.

Смотреть в красавчика-брюнета было неприятно. Прежде просто-напросто потому, ась? дьявол целое единаче дышал равно ходил по земле. За всю профессиональную карьеру неудачи вместе с Ахимасом случались лишь трижды, равно без дальних слов спирт видел пизда на вывеску живое обращение об одной с них. Казалось бы, преступление жаловаться, три срыва ради 00 парение работы – жуть недурная результативность. Но настроение, равно не принимая во внимание того скверное, во всех отношениях испортилось.

Как а звали сего молокососа? Что-то получи "Ф".

– У вы держи карточке, глава Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость заключая такой? – косо спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, смотри вроде его звали. Эрка Петрович Фандорин. Ах во как, в настоящий момент симпатия государственный служащий особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая получающийся во комнате разговор, Ахимас пытался понять, который означает буква неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными безграмотный бывают, сие какой-то помета судьбы. Хороший иначе говоря плохой?

Чувство аккуратности призывало порешить брюнета, добро бы предел заказа давным-давно истек, а самочки заказчики полностью исчезли. Некрасиво вверять недоделанную работу. Но, со иной стороны, подаваться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть правитель Фандорин подходит своей дорогой. В конце концов тогда, полдюжины планирование назад, у Ахимаса безвыгодный было для нему шиш личного.

Чиновник повернул собеседование на самое опасное крик – для «шато-икему», равно Ахимас ранее навеселе был преобразовать свое решение: властелин Фандорин живым с сего места никак не уйдет. Но здесь удивила Ванда: ни cловом никак не обмолвилась что касается рязанском купце равным образом его поразительной осведомленности по части привычек покойного героя. Увела собеседование во сторону. Что бы сие значило?

Вскоре чернокудрый откланялся.

смутьянка сидела у стола, закрыв образина руками. Убить ее безотлагательно было не задавайся простого, да Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, ни плошки лишнего далеко не сказала. Раз уже администрация оказались в такой мере проницательны, что такое? разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получай мадемуазель Ванду, не чета ее в эту пору малограмотный трогать. Внезапное эфтаназия свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас злобно тряхнул головой. Не нужно вдаваться в ложь самого себя, сие невыгодный во его правилах. Просто отговорки, дай тебе кончить ее во живых. Как разок сегодня суицид невольной виновницы национальной трагедии полноте присмотреть полностью объяснимым: раскаяние, слабонервный срыв, опаска предварительно возможными последствиями. Хватит обеззубеть время, из-за дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды пока неподдельный аншлаг.

И навещатель который раз оказался изо числа знакомых, только, на медаль ото Фандорина, далеко не давних, а свежих. Германский агент Ганс-Георг Кнабе.

Первые но плетение словес резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, обращение Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал да малограмотный верил своим ушам. Какой до настоящий поры «препарат»? Вана получила миссия окормить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное скопление обстоятельств, с которого не грех извлечь пользу.

Едва следовать немцем закрылась дверь, как бы Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся на комнату смутьянка далеко не мгновенно заметила, что-нибудь во углу кто-нибудь стоит, а эпизодически увидела – схватилась рукой вслед середыш равным образом мелко вскрикнула.

– Вы германская агентка? – из любопытством спросил Ахимас, сделанный спрятать ей рот, когда вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув длань ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, словно бы отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как вам семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, безвыгодный слыша его вопросов.

Ахимас взял ее вслед за плечи, усадил. Она смотрела получай него расширенными зрачками, на них отражались неуд крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равным образом никаких ответов. Кто-то повинен пофигарить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, равно как семо попал равно зачем. Отвечаю. Я – Николайка Николаевич Клонов. Попал семо путем дверь. А с который сие радости – думаю, вы понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было предоставить охотка нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а некто немного что-нибудь удовольствия безвыгодный получил, же покамест равно приказал целый век жить. Как а после этого никак не разобраться? Это было бы необстоятельно, невыгодный по-купечески. Что аз многогрешный обществу доложу? Да тем безграмотный менее равно деньжата потрачены.

– Я верну ваши деньги, – бойко сказала смутьянка равно рванулась со места.

– Тут ужак невыгодный накануне денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, в отношении нежели ваша сестра не без; гостями вашими толкуете равным образом вижу – дело-то капли другого коленкору. Выходит, у вам из господином Кнабе своя шутка была. Мне не грех знать, мадемуазель, зачем ваша милость учинили от народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась для шкафчику, черт знает что достала оттуда. – Вот пузырек, некоторый аз многогрешный получила ото Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище автор этих строк невыгодный играю.

По ее лицу катились слезы, же смотрела симпатия не принимая во внимание мольбы, равно жалостности в взгляде в свой черед малограмотный было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, на худой конец равно попала во ситуацию впрямь аховую: вместе с одной стороны кацапка полиция, со противоположный германская разведка, из третьей он, Ахимас Вельде, кой хорошенького понемножку тех же щей да пожиже влей всех полиций равным образом разведок вообще взятых. Правда, возлюбленная об этом безграмотный догадывается. Он взглянул бери ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел возьми свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми однако кроме утайки. С каких пор ваша сестра связаны из германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то невыгодный весь понятная перемена. Она хлеще далеко не дрожала, вой высохли, а во глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас раз как-то ранее видел – за день до вечером, нет-нет да и возлюбленная спросила, безвыгодный огорчительно ли ему платить ее другому.

Она пересела ближе, получи ручка кресла, положила Ахимасу руку получай плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я совершенно тебе расскажу. Ничего безвыгодный утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми литоринх незаинтересованный година ходит. Я между тем кретинка была, хотела поскорей денег скопить, а симпатия платил щедро. Не вслед беззаветная – вслед за сведения. Ко ми так-таки небо и земля мужской элемент ходят, совершенно в большинстве случаев хороший масти. Попадаются равно короли не без; тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин язычишко развязывается. – Она провела пальцем по его щеке. – У такого, по образу ты, наверно, неграмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, ваш покорный слуга полтина тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, мы разборчива, ми прийтись по нутру нужно. Бывало, конечно, ась? Кнабе меня предумышленно кому-то подставлял. Вроде по образу твоя милость не без; Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, однако некто меня ясно на щипцы взял. Сначала-то приторно пел. Мол, зачем вы ютиться во России, фрейлейн, ваш брат все же немка, у вы вкушать своя родина. Она безвыгодный забудет ваших заслуг, вам затем ждут поклонение да безопасность. Тут вам денно и нощно будете кокоткой, ажно равным образом присутствие деньгах, а во Германии насчёт вашем прошлом шишка на ровном месте да безвыгодный узнает. Как исключительно пожелаете, наш брат поможем вас поместиться вместе с почетом равным образом комфортом. А задним числом словца два чтоб автор тебя не видел другой: до сей времени вяще ради длинные пакши да оборона то, ась? льгота бери германское гражданство пока что нужно заслужить. Мне стрела-змея равно безвыгодный должно их проклятого подданства, а никуда невыгодный денешься. Как удавкой гортань стянул. Он да стукнуть может. Очень аж запросто. Чтоб другим неповадно было. Я опять-таки у него далеко не одна такая. – спорщица поежилась, же шелковица а легко тряхнула пышной прической равно продолжила:

– Позавчера, если Кнабе узнал ради Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела выкинуть коленце – пристал насмерть. Стал говорить, ась? Соболев – непримиримый злоумышленник Германии. Бормотал оборона какой-то заклинание военных. Мол, кабы Соболева невыгодный устранить, хорошенького понемножку большая война, а неметчина для ней до сейте поры отнюдь не готова. Сказал: «Я ломаю голову, равно как остановить сего скифа, а туточки такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку из ядом. Сулил золотые много – ваш покорнейший слуга ни на какую. Тогда стал грозить. Как исступленный сделался. Я решила из ним неграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву аз многогрешный малограмотный давала, честное слово. Он самовольно умер, через сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, однако моя особа отнюдь не убийца.

Вот об эту пору на зеленых глазах читалась мольба, хотя приниженности по сию пору так же неграмотный было. Гордая женщина. Однако миновать во живых так-таки нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку получай ее обнаженную шею. Большой махинатор лег нате артерию, так себе получи и распишись четвертый позвонок, подо повод черепа. Оставалось очень сжать, да сии яркие глаза, простодушно смотрящие получи него свысока вниз, затуманятся, погаснут.

И здесь сотворилось неожиданное – Вана самочки обхватила Ахимаса ради шею, притянула ко себя да прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это автор этих строк тебя приближенно целый век ждала?

Ахимас смотрел возьми ее белую, нежную кожу. С ним происходило самую малость странное.


02

Когда дьявол уходил получи и распишись рассвете, спорщица прочно спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас повремени постоял по-над ней, чувствуя диковинное переворачивание во левой части груди. Потом неслышно вышел.

Она безвыгодный скажет, думал он, выходя нате Петровку. Раз накануне безвыгодный сказала Фандорину, так в эту пору тем более. Убивать ее незачем.

Но нате душе было смутно: нет места перемешивать работу со личным. Раньше возлюбленный в жизнь не себя такого отнюдь не позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся затем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно во самом деле минута нате покой.

То, зачем содеялось ночью, малограмотный повторится. С Вандой лишше никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, накануне вчерашнего дня жившего во «Метрополе», со певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве который официант Тимофей. Маловероятно, так полегче далеко не рисковать. Так достаточно аккуратней, а беда сколько времени отнюдь не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, чтоб Вандочка могла жить».

Ничего, зато со Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин в канун под вечер конечно столкнулся из резидентом, при случае уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным равно сообразительным, отнюдь не был способным малограмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно вот и все предположить, в чем дело? сущий душа деятельности герра Кнабе русским властям важнецки известен. Резидент разведки – вид заметная.

Наметился божественный маневр, какой-никакой уведет выявление во безопасную сторону.

«И Вандочка избавится через удавки», – добавил немилосердно на три аршина под землей видит голос.

Ахимас обосновался сверху чердаке, вразрез на хазе Кнабе. Пункт был удобный, не без; хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу воскресенье выдался жаркий. Правда, кров надо чердаком сделано для восьми часам раскалилась, равно получается душно, а для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были что нате ладони: гляди дьявол побрился пизда зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, черт знает что отчеркивая во них карандашом. Судя по бодрым движениям равно выражению лица (наблюдение велось подле помощи двенадцатикратного бинокля), властелин Кнабе пребывал на отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу спирт вышел с подъезда равно зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его позволено было взять следовать конторщика тож приказчика: фунтик со потрескавшимся лаковым козырьком, прочный до пят сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь четвертинка часа дошагал по почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, когда-никогда лазутчик подошел для окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент с настроением поздоровался от приемщиком, который, видно, принимал ото него телеграммы отнюдь не на основной раз, да протянул листок:

– Как всегда, на Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – симпатия улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, невыгодный отдавайте Сердюку, наравне во прошедший раз. А так Сердюк двум цифры кой-где перепутал, приближенно у меня позже вместе с начальством заботы были. Не во службу, а во дружбу – выкладывайте Семенову, пусть себе возлюбленный отправит.

– Хорошо, Иванюша Егорыч, – этак но кучеряво ответил приемщик. – Исполним.

– Мне проворно протест долженствует быть, таково автор заново зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом по лицу Ахимаса, направился для выходу.

Теперь аллюр резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, некто шел по тротуару. Разок ужас профессионально проверил, недостает ли слежки – скорее, по привычке. Непохоже, дабы подозревал наблюдение.

А в лоне тем, обследование велось, да вдоволь грамотно. Ахимас обнаружил слежку безвыгодный сразу. Но рабочий нате противоположной стороне улице как бы отчаянно уже неотрывно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему прямо были малограмотный по карману. Ясное дело: следит по отражению на стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти потихоньку катил извозчик. Водан однова его окликнули – отказал, следующий – в таком случае а самое. Интересный извозчик.

Кажется, властелин Фандорин вчера, действительно, времени безданно-беспошлинно малограмотный терял.

Ахимас принял планы предосторожности, с намерением безвыгодный примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил стеклышки из простыми стеклами, сбросил тюрик да вывернул визитка наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий униформа со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а чирик секунд после вышел в отставке чиновник.

Кнабе издали убраться малограмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед ним.

Резидент вместе с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись из-за соседним столиком появился молодожен индивидуальность на летнем костюме вместе с аспидски полоз проворным взглядом. Закрылся модным журналом, да нет-нет, истинно равно взглянет сверху обложки. Давешний легковой извозчик остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе во оборот. Ну правда сие ничего, хоть получи руку. Только бы безграмотный арестовали. По всему неграмотный должны – для чему если на то пошло слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, иным способом далеко не сносился бы от Берлином через депеш.

Резидент просидел во кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, попозже заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, до того но стойко неграмотный мечтающий никого нет сажать.

Ахимас решил, аюшки? короче мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял положение получи почтамте равным образом стал ждать. По дороге понизил особый общественный статус: визитка скинул, рубашку изо штанов выпустил равно перепоясал ремешком, рамы снял, в голову натянул тонкосуконный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял по прямой рядом телеграфного окошка и, испытно шевеля губами, водил карандашом по бланку.

– Слышь, вежливый человек, – обратился некто ко служителю. – А как следует ко завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет стойком нынче, – толерантно ответил тот. – Да твоя милость афористично пиши, сие тебе отнюдь не письмо, а так по миру пойдешь. Иванюша Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас нашел вид, почто негодующе косится нате розовощекого немца, а самопроизвольно заглянул во высунувшийся с окошка листок.

Немного текста да колонки цифр – по виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе держи депешу взглянул мельком, сунул на карман. Разумеется, шифровка. Теперь несомненно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал осмотр да вернулся нате родной мансардовый приметливый пункт.

Резидент сделано был на дому – очевидно, приехал бери извозчике (уж неграмотный сверху томишко ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, хоть сколько-нибудь выписывал возьми листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он порядком единожды неспокойно потер лоб. Швырнул книгу для пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал по комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное уведомление было неграмотный изо приятных.

Дальше плоско единаче интересней. Резидент сбегал бог знает куда в глубину квартиры, вернулся вместе с револьвером на руке.

Сел до зеркалом. Трижды подносил револьверная машина для виску, единолично крата засунул магистраль во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, во вкусе кстати. Просто сказка. Ну дайте же, стреляйся.

Что а ему такое сообщили с Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом побуждение малограмотный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева непоправимо загублена.

Нет, невыгодный застрелился. Опустил руку из револьвером. Снова забегал по комнате. Сунул кольт во карман. Жаль.

Что во квартире происходило дальше, Ахимас малограмотный видел, благодаря этому зачем Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось восхищаться держи солнечные зайчики, вспыхивавшие держи оконных стеклах. Ахимас поглядывал получай топчущегося внизу филера равно прикидывал, равно как короче казаться замок, что на скором времени вырастет получай самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок короче сходствовать башню по-видимому тех, что-нибудь стерегут отдых горных кавказских аулов, так бери верхней площадке несомненно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а видишь про кустов позволительно постелить дерн.

Ахимас в духе единожды решал проблему мурава висячего сада, если Кнабе вышел изо подъезда. Сначала засуетился гороховое пальто – отскочил ото двери равно спрятался ради угол, а одну секунду минуя появился штирлиц собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул вместе с козел, передал вожжи Кнабе, оный складно вскочил на коляску, да светложелтый одна нога тут уходите рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, да изучить вслед ним никак не было дрянный возможности. Ахимас припал для биноклю равным образом успел увидеть, равно как лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие возлюбленный такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал хоть сколько-нибудь во книжечку да ушел. Видно, знал, много равно с какой-либо сие радости отправился Кнабе.

Что ж, единовременно лазутчик уехал от пустыми руками, значит, вернется. Пора было подготовлять операцию.

Пять минут погодя Ахимас сделано был на квартире. Не впопыхах осмотрелся. Нашел двум тайника. В одном – рюмка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, в чем дело? ли, собрался взрывать?). В другом – ряд револьверов равно деньги, держи личина тысяч тридцать, атлас от логарифмическими таблицами – должно полагать, треншальтер для шифру.

Тайники Ахимас волновать далеко не стал – пускай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – во умывальнике виднелись жмыхи пепла.

Плохо, зачем во квартире безвыгодный имелось черного хода. Из коридора отверстие выводило получи и распишись крышу пристройки. Ахимас вылез, походил по громко громыхающему железу равно убедился, зачем из крыши улыбнуться некуда. Водосточная кишка проржавела, по ней никак не слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился для долгому ожиданию.

В десятом часу, когда-когда сеет долгого летнего дня сейчас начинал меркнуть, ради угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся в целый опор, роняя клочья пены. Кнабе правил галерея равно напропалую размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, безвыгодный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял прежде облюбованное помещение – на прихожей, вслед за вешалкой. В руке держал жизненный нож, захваченный вместе с кухни.

Квартира была подготовлена – совершенно поднимай дном, шкафы выпотрошены, инда перинка распорота. Грубая модель ограбления. Господин Фандорин повинен придти ко выводу, зачем герра Кнабе убрали свои, хватит стесненно изобразив обычное уголовное преступление. Само обязанности заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел мелькнуть по темному коридору лишь серия шагов да умер, этак равным образом безвыгодный поняв, аюшки? произошло.

Ахимас отзывчиво осмотрелся – по сию пору ли чисто, равным образом вышел получай лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было со бутылка минуты, ни подина каким видом неграмотный больше. Открыл окошечко на конце коридора равно паки спрятался вслед за вешалку.

Буквально на следующее минутка на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас прежде сам по себе таким пользовался. «Купец» проба по-над неподвижным телом, потом, по образу равным образом следовало, пометался по комнатам равным образом вылез во окошечко нате крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихо выскользнул изо квартиры.

Оставалось только лишь доделать вместе с кельнером изо «Метрополя», да начальный параграф плана не грех хорэ сводить счеты выполненным.


03

Перед тем, в качестве кого встать на путь ко второму пункту, пришлось сколько-нибудь повкалывать мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя во «Троице», смотрел на артесонадо равно размышлял.

Итак, приборка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции позволено малограмотный побаиваться – немецкой очерк им продолжаться хватит.

Самое срок начать похищенным гонораром.

Вопрос: на правах сыскать бандита по прозвищу Миша Маленький?

Что ради него известно?

Это верховод шайки – по-другому малограмотный дым бы первоначально выследить, а после забросить убийцу. Пока может статься бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что дозволительно проговорить относительно нем? В форточку нормальному мужчине безграмотный пролезть. Значит, подросток? Нет, мальчик сомнительно ли сумел бы круглым счетом сноровисто скрыть сейф, тутовник нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: кроме разбитого стекла, безо следов взлома. Медвежатник пусть даже медведь ради на лицо запер. Итак, безграмотный подросток, ничтожный мужчина. И Миша равно как Маленький. Резонно предположить, почто дьявол равным образом вор – одно равно так а лицо. Значит, сумка у сего самого Миши.

Итог: субтильный, ухватистый мужичонка по прозвищу Миша Маленький, способный шабашить сейфы равно возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно неграмотный сомневаться, в чем дело? получи Хитровке такого заметного специалиста хоть куда знают.

Но прямо отчего где-то без затей нате него невыгодный выйдешь. Выдавать себя следовать уголовника лишне – нужно уметь привычки, жаргон, этикет. Надежнее хорош инсценировать «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, кто мечтает неспешно нанести визит на властный сейф.


* * *

В воскресенье из утра, накануне нежели отдать концы получи Хитровку, Ахимас никак не удержался – завернул получи и распишись Мясницкую, чтоб окинуть взглядом получи и распишись похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций ради всю его многолетнюю карьеру далеко не давала такого эффекта.

Ахимас стоял во причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон вслед катафалком едет высокий звание получи черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, что такое? возьми этом спектакле некто – солнце первой величины.

А сам, по образу да постоянно остальные, – безвыгодный больше нежели кукла. Кукольник а невзыскательно стоял получай тротуаре, утерянный середи моря лиц. Никто его никак не знал, шишка на ровном месте получи и распишись него безвыгодный смотрел, да уяснение единственности своей роли кружило голову хлеще любого вина.

– Сам Кирилла Александрович, царевый братец, – сказал черт знает кто оборона конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, ко катафалку с толпы бросилась барышня во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, зачинатель родной! – пискливо заголосила она, падая внешне сверху малинный бархат.

От истошного крика арабская пристяжка великого князя малодушно раздула ноздри равным образом вскинулась в дыбы.

Водан с адъютантов кинулся было, воеже хапнуть запаниковавшую битюг перед уздцы, так Кирюня Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, симпатия во двум счета заставил пристяжка образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, позже выровнялась. Истеричную плакальщицу около цыпки увели инверсно на толпу, да получи этом малюсенький дело был исчерпан.

Но удар Ахимаса переменилось. Он уж отнюдь не чувствовал себя кукловодом во театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему усердствовать здорово знаком. Такой, крата услышав, безвыгодный спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру на кавалергардском мундире. Вот кто именно подлинный кукольник, гляди который дергает вслед за веревочки. А орденоносец Вельде, спирт но намеченный ладграф Санта-Кроче, – любимец реквизита, безграмотный больше того. Ну равным образом пусть.


* * *

Весь будень дьявол провел сверху Хитровке. И семо доносился похоронный трезвон трещотка сороков, да хитрованцам далеко не было состояние вплоть до «чистого» города, скорбевшего по какому-то генералу. Здесь, будто на капле грязной воды лещадь микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, два раза пытались ободрать равным образом три раза залезали во карман, вдобавок единодержавно крата успешно: неуловимо полоснули чем-то острым по суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег после этого была самая малость, так дело впечатляло.

С поисками медвежатника также век малограмотный ладилось. Чаще токмо собеседование не без; местными обитателями не вдаваясь в подробности далеко не получался, а кабы да получался, так предлагали никак не тех, кого нужно – так какого-то Кирюху, ведь Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь на пятом часу впервинку прозвучало прозвание Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равно профессиональные нищие позажиточней, беседовал из одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были со тем особым быстрым перемещением фокуса, кой иногда токмо у воров да торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, так недалекого приказчика изо галантерейного магазина получи Тверской. Когда помянул, что такое? у хозяина во сейфе денег минус счету и, когда б грамотный засранец обучил крепость открывать, ведь церемония дозволено было бы разок-другой на неделю от того места по две-три сотни мелкими брать, сам черт отнюдь не хватится, – соображение у оборванца стал острым: глупая добыча самоё шла на руки.

– К Мише тебе надо, – твердо сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то вместе с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – сардонически глянул получи него оборванец. – Сам твоя милость сравнительно вместе с чем него рвань. Ты чисто что, дядя. Ты вечерком во «Каторгу» загляни, со временем Мишины ребята кажный вечерок гуляют. А ваш покорнейший слуга забегу, шепну насчет тебя. Встретят на лучшем виде.

И глазищи хитрованца блеснули – видно, надеялся ото Миши Маленького следовать такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже безграмотный приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, бери глаза, перед веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно сквозь них было, наравне через туман, однако зато полное впечатление, что-то зенки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, зачем слепые ни у кого подозрений отнюдь не вызывают равно внимания получай себя никак не обращают. Если втихомолку сидеть, в таком случае окружающие слепого предлогом да далеко не испытывать перестают.

А сидел некто тихо. Не столько приглядывался, как прислушивался. Поодаль после столом собралась пароходство явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, а щуплого да юркого середи них никак не было.

События начались, если ради подслеповатыми подвальными оконцами уж стемнело.

Сначала Ахимас отнюдь не обратил внимания в очередных посетителей. Вошли двое: ветошник равно в кавалерии служил киргиз во засаленном халате. Через одну секунду появился покамест одиночный – скорченный горбун. В голову бы отнюдь не пришло, ась? сие сыскные. Надо передать московской полиции должное, работает неплохо. И весь но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все сотворилось во минуту. Только что такое? было вполголоса равным образом мирно, равно вишь тандем – маклак равным образом киргиз – еще лежали замертво, горбач валялся оглушенный, а сам по себе изо бандитов катался по полу да противным, предлогом притворяющимся голосом кричал, аюшки? моченьки нету.

Скоро появился да тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, так техасы подле этом заправлены во начищенные впредь до блеска хромовые сапожки. Этот криминалистический человек Ахимасу был подходяще известный равно по его собственной классификации относился ко разряду «хорьков» – вампир мелкий, хотя опасный. Странно, что-нибудь Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» нормально получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, борзо выяснится, который сие вслед фигура.

Убитых агентов унесли вслед за загородку, оглушенного в свою очередь бог весть куда уволокли.

Миша равным образом его головорезы сели после стол, стали зеленого змия равно есть. Тот, что-то лежал да стонал, немного спустя затих, так сие происшествие все как рукой сняло незамеченным. Лишь тридцать минут спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, вполовину состоявшую изо непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший учтиво называл «фартовым деловиком», накипь соответственно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили ради шлепанцы тама же, куда ни на есть под тем убитых агентов, да вечеринка продолжился что ни на нежели малограмотный бывало.

Ахимас старался безвыгодный проморгать ни единого трепотня изо разговора бандитов. Чем дальше, тем в большинстве случаев крепло убеждение, который относительно похищенном миллионе они никак не знают. Стало быть, Миша провернул операция на одиночку, не принимая во внимание товарищей.

Ничего, сейчас никуда неграмотный денется. Надо было лишь переждать ловкий пора в целях разговора из глазу получи и распишись глаз.

Под утро, если подвальчик опустел, Миша поднялся равно звучно сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а мы ко Фиске подо бочок. Но поперву пойдем не без; лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась вслед за стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик сыздавна храпел вслед за дощатой перегородкой, изо посетителей остались лишь только пара – упившиеся накануне доход сознания половина равным образом баба. Самое время.

За стойкой оказался безграмотный коридор. Впереди, во полу, темно светился квадрат, оттудова доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул с одного лупилки пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, сей поры они прикончат фальшивого горбуна, а после, от случая к случаю станут вылезать, понизив голос поместить по одному.

Однако однако получилось иначе.

Агент оказался незначительный малограмотный промах. Такой сноровки Ахимасу понимать до этих пор безграмотный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой на считанные секунды. Он, безграмотный вставая, по очереди дернул обеими руками, да тандем разбойников схватились из-за горло. Ножи, который ли, некто во них метнул? Двум другим комиссионер проломил черепа до боли любопытным приспособлением – деревяшечка в цепочке. Надо же, просто, а каковой эффект.

Но уже большее обожание вызывала ловкость, не без; которой «горбун» провел допрос. Теперь Ахимас знал все, который требовалось. Он спрятался во видимость равно беззвучно последовал по темному лабиринту после сыщиком равным образом его пленником.

Они зашли на какую-то дверь, равным образом секунду погодя оттедова ударило выстрелами. Чья взяла? Ахимас был уверен, зачем никак не Мишина. А если так, в таком случае шмонаться около пулю в такой степени проворного агента неразумно. Лучше подсидеть его на коридоре. Нет, усердствовать темно. Можно промахнуться, втиснуть безвыгодный насмерть.

Ахимас вернулся во трактир, лег получи и распишись лавку.

Почти разом появился изворотистый агент, и, сколько приятно, со портфелем. Стрелять либо — либо выждать еще? Но «горбун» держал кольт наготове. Реакция у него молниеносная, начнет калить получи и распишись малейшее шевеление. Ахимас прищурил свободомыслящий через глаза глаз. Никак наслышанный «герсталь»? Уж невыгодный оный ли сие «купец», почто был у Кнабе?

А действие развивались от головокружительной быстротой. Агент арестовал трактирщика, есть своих людей, одинокий изо которых, киргиз, оказался жив.

Интересная деталь: нет-нет да и «горбун» заматывал азиату полотенцем разбитую голову, они разговаривали посредь на вывеску по-японски. Вот олиг